Последние поступления
Самые свежие работы участников конкурса «Заветная Россия»
России нужен Хозяин!
Здравия всем, кто ещё способен думать о судьбе России, а не только о своей зарплате и пенсии! Вот читаю я ваши рассуждения про заветную Россию. А вы вообще представляете себе, КТО будет управлять этой вашей новой Россией? Опять депутаты? Опять партии, которые перед выборами обещают народу золотые горы, а потом четыре-пять лет занимаются своими делами? Мы это всё уже проходили, товарищи. И коммунистов проходили, и демократов, и реформаторов всяких. Результат каждый может наблюдать собственными глазами. Я давно пришёл к выводу, что России необходима МОНАРХИЯ. Да, именно монархия, и не надо сразу смеяться и вспоминать крепостное право. Потому что большинство тех, кто смеётся, о монархическом устройстве имеют самое приблизительное представление. Нас в школе учили, что царь - это эксплуататор, помещики - угнетатели, а революция принесла народу освобождение. Хорошо, допустим. Только объясните тогда, почему после этого освобождения русский народ пережил коллективизацию, лагеря, голод, а потом ещё и развал огромной страны? И почему за сто с лишним лет мы так и не научились устраивать государственную жизнь без очередных потрясений? Я не предлагаю завтра отыскать какого-нибудь князя из эмигрантов, надеть ему корону и заставить всех кланяться. Царская власть должна быть восстановлена на совершенно других основаниях, с учётом нашего исторического опыта. Но сам принцип монархии считаю правильным и вот почему. У всякого нормального хозяина есть забота о том, что он оставит детям. Хороший хозяин дом ремонтирует, землю обрабатывает, хозяйство расширяет, а не продаёт последнее имущество ради сегодняшней выгоды. Он понимает, что после него будут жить его сыновья, внуки, правнуки. Так почему же государство должно управляться людьми, которые приходят на несколько лет и совершенно не обязаны думать, что останется после них через полвека? Сегодня один президент, завтра другой, потом третий. Каждый со своей командой, со своими реформами, со своими друзьями и родственниками. И всякий раз нам объясняют, что теперь-то уж точно начнётся новая жизнь. А Государь получает страну от предков и передаёт потомкам. Это совершенно иная мера ответственности! Ему ведь собственным детям смотреть в глаза. Он не может сказать, что после окончания срока полномочий его больше ничего не касается. И готовить такого человека к управлению государством необходимо с детства. История России, экономика, военное дело, право, философия, сельское хозяйство, промышленность - всё должен знать будущий государь. Причём не по красивым докладам министров, а на практике. Пусть поездит по заводам, поживёт в провинции, послужит в армии, поработает с простыми людьми. А то у нас чиновник иной раз понятия не имеет, как живёт народ за пределами Москвы. Мне возразят, что и цари бывали плохими, а я разве спорю? Бывали! И слабые, и жестокие, и просто неумные. Только ведь и президенты бывают такие, и генеральные секретари. Кто сказал, что выборы автоматически обеспечивают нам самого нравственного человека? Вы посмотрите, кого иногда выбирают! Кто больше денег потратил на рекламу, кто красивее выступает, кто лучше обещает, тот и победил. А потом народ сидит и ждёт следующих выборов. Но тут необходимо понимать одну вещь. Я категорически против того, чтобы государь мог творить всё, что ему заблагорассудится. Это уже будет не монархия в моём понимании, а обыкновенный произвол. Должны существовать Основные Законы государства, независимый суд, земские собрания, представительство народа. И если государь нарушает свои обязанности, должен быть предусмотрен законный порядок разрешения такого положения. Монархия ведь не означает, что все остальные обязаны молчать и исполнять любую глупость. И вообще, прежде чем восстанавливать царскую власть, надо восстановить само понятие ЧЕСТИ. Вот что у нас исчезло! Раньше говорили - офицерская честь, дворянская честь, купеческое слово. Купец мог договориться с другим купцом без десяти нотариусов, потому что потерять доброе имя считалось позором. Конечно, и мошенники существовали, не надо идеализировать прошлое. Но сегодня у нас иной чиновник попадётся на воровстве, отсидит немного или вообще отделается испугом, а потом опять живёт припеваючи. И общество к этому уже привыкло! Главное, чтобы деньги были. Я считаю, что России необходимо новое служилое сословие. Да, СОСЛОВИЕ, и не надо пугаться этого слова. Только сословие должно определяться заслугами перед Отечеством, образованием, нравственными качествами, а не происхождением и богатством. Если человек всю жизнь служил стране, построил завод, спас людей, сделал выдающееся научное открытие, почему его заслуги не должны получать особого общественного признания? Можно и дворянство восстановить, но исключительно как почётное звание, которое обязывает человека и его потомков держать высокую нравственную планку. Никаких крепостных, никаких особых прав на чужой труд, никаких привилегий перед законом. И если дворянин совершил бесчестный поступок, лишать его звания без всяких разговоров. Теперь о государственном устройстве. Некоторые монархисты почему-то думают, что достаточно посадить царя в Кремль, и он будет из Москвы руководить каждой деревней. Да ничего подобного! У нас территория огромная, условия везде разные. Что подходит для центральной России, совершенно не обязательно подходит для Сибири или Дальнего Востока. Надо возрождать ЗЕМСТВА. Пусть жители сами избирают людей, которые будут отвечать за дороги, школы, больницы, местное хозяйство. И чтобы с них можно было спросить! Не где-то в министерстве, куда простому человеку не добраться, а непосредственно на месте. Государь должен заниматься общегосударственными вопросами, обороной, внешней политикой, стратегией развития. А ремонт сельского моста - дело местного земства. Отдельный вопрос - Православие. Я православный человек и убеждён, что без духовного основания русское государство долго не простоит. Но читаю иногда наших так называемых защитников веры и просто поражаюсь. Одни всех подряд объявляют врагами, другие ищут какие-то заговоры, третьи готовы чуть ли не силой загонять людей в церковь. Господа, вы Евангелие вообще читали? Где Христос учил ненавидеть человека за его происхождение? Где Он велел заставлять людей верить насильно? У нас в России веками жили православные, мусульмане, буддисты и представители других вероисповеданий. И все они должны иметь право спокойно жить, работать, воспитывать детей и исповедовать свою веру. А если мы хотим, чтобы Православие пользовалось уважением, то прежде всего сами православные должны вести себя по-христиански. Ещё меня удивляют товарищи, которые собираются восстанавливать Российскую империю обязательно в прежних границах. А вы у народов-то спросили, хотят они этого? Или опять будем решать за других? Я лично считаю, что величие России заключается совсем не в том, сколько территорий закрашено одним цветом на карте. Величие должно проявляться в том, как живут люди, какие у нас школы, больницы, заводы, наука, культура. Если Россия станет образцом справедливого и благополучного государства, с нами захотят сотрудничать без всякого принуждения. А силой мил не будешь, эту народную мудрость ещё никто не отменял. Но главное, с чего надо начинать, это ВОСПИТАНИЕ. Не будет у нас хорошего государя, если общество само не понимает, что такое долг и ответственность. Не будет честных министров, если с детства человек усваивает, что главное - устроиться потеплее и побольше заработать. Надо возвращать серьёзное образование, изучение отечественной истории, трудовое воспитание, уважение к профессии учителя, инженера, офицера, врача. Я бы вообще ввёл для будущих государственных служащих обязательную практику в провинции. Пусть будущий министр поживёт хотя бы год в районном центре, посмотрит, как работает больница, сколько получает учитель, в каком состоянии дороги. Может быть, тогда и законы будут принимать с большим пониманием жизни. И не надо мне рассказывать, что монархия - это вчерашний день. Великобритания, Япония, другие государства сохранили монархические институты, хотя живут в современном мире. Разумеется, там монархи имеют разные полномочия, а где-то выполняют преимущественно представительские обязанности. Я вовсе не предлагаю копировать их порядки. Но почему мы должны считать, что историческая преемственность обязательно мешает прогрессу? У нас ведь любят то всё старое разрушить, то потом героически восстанавливать. Я прекрасно понимаю, что завтра монархию в России никто не восстановит. Да и нельзя такие вещи делать второпях. Сначала необходимо общественное обсуждение, разработка Основных Законов, определение порядка престолонаследия, полномочий государя, прав народа. И обязательно всенародное волеизъявление. Потому что царь, которого народу просто назначили, не будет пользоваться настоящим уважением. Вот некоторые пишут: надо вернуть СССР. Другие - надо создать новую республику, третьи - необходимо немедленно менять всю систему управления. А я предлагаю прежде всего определиться, КАКОГО ЧЕЛОВЕКА мы хотим видеть во главе государства. Честного? Образованного? Совестливого? Способного отвечать за свои решения? Так давайте сначала научимся таких людей воспитывать и выдвигать на государственную службу. Мне уже немало лет, и я, возможно, не увижу восстановления монархии. Но очень хотелось бы, чтобы наши потомки жили в России, где государственная власть считается тяжёлой обязанностью, а не способом личного обогащения. Где министр отвечает за своё ведомство, губернатор за свою губернию, судья за справедливость, офицер за солдат, а государь за всю страну. И если когда-нибудь на русский престол взойдёт человек, который скажет народу: «Я принимаю Россию и отвечаю за её судьбу перед Богом, своей совестью и будущими поколениями», - я первым поклонюсь такому государю. Но только если он действительно будет достоин этих слов. Потому что России нужен ХОЗЯИН, а не очередной начальник, которому все обязаны аплодировать. С уважением ко всем, кто думает о будущем нашего Отечества.
Слово о будущем России (дополнение)
Россия будущего: наука, образование, культура 1) Наука С момента распада СССР сфера науки в России оказалась в очень тяжелой ситуации. Попавшей в положение колонии стране собственная наука не полагается (по понятиям победившего врага), и не только потому, что она не обязательна, так как «вполне достаточно» того, что наука развивается в «передовых» странах, но и потому, что собственная наука в колониальной стране может быть вредной с точки зрения власти глобальных паразитов – может какое-то «инакомыслие» генерировать, порождать нечто отличное от генеральной линии партии глобалпаразитизма. В девяностые годы для этого явления появился устойчивый термин – «утечка мозгов». В результате от числа ученых в начале 1990-х сегодня в стране осталось только 40%. За 2002 При этом уже к 1996 году из 100 самых известных российских ученых 50 работали за рубежом. По сравнению с 1990-ми годами в следующее десятилетие в два раза уменьшилось количество ученых, покидающих страну навсегда, и в два раза увеличилось число уезжающих из России временно. За 20 постсоветских лет Россию покинули примерно три четверти ведущих математиков и половина ведущих физиков-теоретиков. На данный момент к российской научной диаспоре относятся около 150 тысяч ученых, занимающихся исследовательской и преподавательской деятельностью за границей. Диаспора главным образом сконцентрирована в США: 70% россиян-исследователей работают в американских исследовательских лабораториях и университетах. Очень много выходцев из России работают на кафедрах ведущих американских вузов. Понятно, что в России нужно увеличивать финансирование науки, восстанавливать старые и создавать новые научно-исследовательские институты, группы, обеспечивая достойный уровень заработной платы. Такой подход – это просто необходимое условие укрепления и защиты суверенитета страны. Но самое главное – это содержательная сторона вопроса: на основе какой парадигмы развивать науку, в каких максимально высоких целях; как обеспечить мировоззренческую независимость от задаваемой извне «повестки» со всеми ее подменами смыслов, целей, задач, включая ложные, вредные, целенаправленно искажающие представления о мироустройстве, человеке, истории стран, народов, цивилизаций. В сфере познания мира и человека назрел качественный мировоззренческий скачок на основе новой парадигмы познания, заключающейся в отказе от ограничений Ньютоно-Картезианских научных постулатов и узко-предметных "догматов" истории, археологии, языкознания, экономики, социологии, политологии, психологии, медицины, психиатрии, других предметных наук и в принятии приоритета принципа целостности в познании (новая парадигма развития науки). Физика вышла за рамки этих ограничений, но нового описания мироздания, охватывающего тонкие планы Бытия, не создала, а отдельные ученые, добивающиеся больших успехов в этом направлении, в лучшем случае шельмуются, а в худшем – устраняются физически. Нужна новая парадигма познания и стратегия развития науки, организации научного творчества, форм организации науки, включая финансирование, сопряжение исследований с системой образования и направлениями практического внедрения результатов научной деятельности, духовные и морально-нравственные основы научных исследований и формирования личности будущих ученых. При этом должна быть нацеленность, с одной стороны, на «светлое будущее», то есть на то, как перейти к природосообразному цивилизационному укладу, в том числе на уровне технологий производства, распределения, потребления, а с другой – на то, чтобы защитить суверенитет страны от внешней агрессии, что требует, как минимум, не отставания от враждебных сил и стран в военных технологиях в самом широком смысле этого понятия. Одним из приоритетных направлений финансирования науки должно быть изучение древних знаний, в т.ч. дохристианского (ведического) православия, различных источников, дошедших до наших дней традиций, включая сказы, сказания, сказки, предания, былины, легенды, фольклор, музыкальные инструменты. Не менее важным направлением является защита и восстановление русского языка и его постепенное очищение от заимствований. Отсюда приоритетная задача – изучение древних истоков русского языка, проявление изначальных глубинных (волновых, вибрационных) смыслов. Восстановление утраченных смыслов исконного русского языка, его образности. Разработка программы изучения: Буквица, Глаголица, черты и резы и др. Что касается направления, заключающегося в защите от внешних нападений и давления, то речь сейчас идет о переходе к так называемому 6-му Технологическому укладу. Концепцию технологических укладов, развивающую теории Н. Кондратьева и Й. Шумпетера, разработал академик С. Ю. Глазьев. Технологический уклад (волна) по Глазьеву — это совокупность технологий, характерных для определенного уровня развития производства. Смена технологических укладов происходит в связи с научно-техническим прогрессом в соответствии с инновационными волнами Й. Шумпетера. Ключевой фактор шестого технологического уклада, по прогнозу Глазьева, — нанотехнологии, клеточные технологии и методы генной инженерии, альтернативная энергетика. Согласно концепции Глазьева, шестой технологический уклад будет доминировать в период с 2020 по 2060 год (прогноз). Понятия: «Зелёный курс», «Зеленая трансформация», «Зеленая экономика» изобретены на Западе: - для реализации перехода к 6-му технологическому укладу по С.Ю. Глазьеву (что соответствует четвертой промышленной революции «по К. Швабу»). - для достижения технологического и экономического преимущества над другими странами. «Мы, народы Запада — ЕС и США, — мы были и остаемся властелинами мира. Пока мы можем устанавливать стандарты, решать, какими будут стандарты... Если мы не сможем диктовать стандарты, мы можем потерять власть в этом столетии» (Ж. Боррель\[2\]). России вместе с союзными странами нужно в технологическом отношении как минимум догонять страны Запада, но более правильно – найти свой путь и в том, что относится к прорывным технологиям. Прежде всего, к тем отраслям и сферам деятельности, от которых зависит безопасность страны в самом широком смысле. В этом контексте необходимо установить свои приоритеты в контексте перехода к природосообразному укладу. 2) Воспитание и образование Всё, на чём «капиталистическое» государство, включая наше постсоветское, экономит, – это образование, наука, здравоохранение, СМИ, тем самым выполняя неолиберальные установки: «минимум государства» и, «кому надо – пусть тот и платит». Такая экономия с точки зрения развития страны наносит ей не поддающийся исчислению ущерб. Это не тот случай, когда скупой просто платит дважды, а положение, при котором запускаются необратимые процессы разрушения – если не изменить государственную политику, пока еще не поздно. Понятно, что образование должно быть бесплатным. В госбюджет должны быть заложены зарплаты нужного количества педагогов и воспитателей всех звеньев системы от яслей до вузов, включая всевозможные кружки, музыкальные и художественные школы, спортивные секции, и эти зарплаты должны быть достаточными. Количество детских садов и школ должно быть достаточным с учетом демографических перспектив и «конверсии» мегаполисов в экопоселения. Должна быть обеспечена материальная база, инфраструктура, качественное питание. Описанные выше меры нельзя осуществить одномоментно или даже просто очень быстро, но все возможности потенциально существуют – большинство населения помещено в паразитические ниши, занято, по сути, бессмысленной для общества (с позиций более-менее разумного развития) деятельностью, но при этом обеспечено зарплатой и всем, что на нее можно приобрести. С переходом к разумному устройству государства будет распланирована «конверсия» бессмысленных занятий в полезные для общества, включая, в первую очередь, воспитание и образование. Конечно, мало кто из представителей класса «офисного планктона» сможет стать хорошими педагогами, но, безусловно, найдутся такие, кто имея педагогическое призвание вынужденно оказался в той среде, где платят более достойную зарплату за малополезный труд. Достаточно «переманить» таковых в сферу воспитания образования, конечно, после подготовки или переподготовки. О коренной перестройке содержательной и методической сторон системы воспитания и образования говорить здесь не будем, только обозначим эту тему как отдельное важнейшее направление. В школе будущего главное – правильная мировоззренческая основа, глубокие знания о природе, человеке и обществе, формирование гармоничного человека, раскрытие творческого потенциала, желания и умения трудиться на благо человечества, общества, общины; деятельностный подход, выявление талантов в той или иной сфере деятельности, предрасположенности к тем или иным занятиям, развитие мышления, овладение логикой. Должно быть правильное сочетание теории и практики, общения с природой, творческих занятий, «труда руками», осмысленного, осознанного физического труда, особенно «на земле», и физической культуры; занятий народными танцами, музыкой, животворения во всех ипостасях. А самое главное – изучение предмета «русский язык» не по современным или советским программам, а проникновение в процессе обучения в его древние исконные глубинные смыслы и образы, изучения буквицы и других «азбук»; воспитание мужских качеств у мальчиков и женских у девочек. И всё это должно базироваться на достижениях науки, которая будет развиваться без ограничений Ньютоно-Картезианской парадигмы. Во-первых, будет преподаваться содержательно новое знание, не вульгарно-материалистическое, а охватывающее все планы бытия (включая «тонкие планы»), во-вторых, основное внимание будет уделяться не запоминанию материала, а возбуждению интереса к познанию и возможностям этот интерес удовлетворить в практически неограниченном «масштабе». И, конечно, в основе обучения – передача знаний об устройстве живого, самого человека, прежде всего, о его взаимодействии с природной средой, о том, как и «чем» он дышит, какое ему требуется питание – здоровое, полезное, то есть что можно и нужно употреблять в пищу, а что – нет. Эти знания будут формировать и правильное мировоззрение, гармоничную систему ценностей, что отразится на экономике, на том, какие товары, продукты будут востребованы (людьми высокого уровня духовного и ментального развития). 3) Культура и искусство В извращенной цивилизации, в период «расцвета» которой нам удалось тут оказаться, культура и искусство – это во-первых, рынок, который значительно вырос в денежном выражении за последние десятилетия, и, тем самым, также служит паразитической долларовой пирамиде, а, во-вторых, что даже более важно – это подчинение сознания, вкусов, желаний людей, относящихся к этой сфере жизнедеятельности – руке рынка, в основном, вполне видимой. Ну, и, в-третьих, экономика культуры и искусства базируется на том, что есть небольшое количество «творцов», одобренных «режимом» паразитической системы, и есть массовый и «элитарный» потребитель «продукта», в котором за редким исключением нет ничего божественного, светлого. Это относится и к шоу-бизнесу, и к зрелищно-коммерческому спорту. Доминирующий веками на Земле властный класс (кланы) использует профессионалов от искусства, шоу-бизнеса не только для захвата свободного времени людей, не только для культурной и в целом личностной деградации масс, не только для продвижения каких-то новых моделей поведения, но и в качестве специфического класса, обеспечивающего политическую поддержку паразитического режима. Успешные актеры, музыканты, спортсмены, – все они как бы «честно зарабатывают» огромные деньги и, с одной стороны, служат идее демонстрации «справедливости» общества неравенства и эксплуатации – ведь эти люди, часто «из народа», добились всего благодаря таланту, характеру и трудолюбию (на самом деле – часто и благодаря совсем другим качествам). С другой стороны, их бытие успешных членов общества, «элиты», определяет их сознание людей, довольных системой, паразитической системой, в которой настоящие хозяева системы (распоряжающиеся триллионными активами) используют эти таланты для поддержки денежной власти и ее паразитической системы. Поэтому неудивительно, что и сформировавшаяся в России элитка от шоу-бизнеса, кино, музыки и прочего «развлекалова» – подсознательно, а то и сознательно служит глобальной денежной власти, метрополия которой «гнездится» в США и Англии. Они не предатели в том смысле, в каком их клеймит патриотическая общественность – они «искренне» служили и служат системе, которая, как «вдруг сейчас» выяснилось, враждебна «путинской России». Они же это видят так, что постсоветская Россия шла до сих пор в правильном направлении, вместе со всеми «передовыми странами Запада», точнее, вослед им, а тут вдруг ни с того, ни с сего, решила повернуть в другую сторону. В разумной человеческой цивилизации должно быть всё наоборот: 1. Не культура и искусство подчинены рынку, тем более, управляемому паразитическими «элитами», а экономика, весь общественный уклад (не рынок, рынка вообще быть не должно: для начала в таком виде, а в грядущем – никакого) служит развитию подлинных культуры и искусства. Это финансируемые за счет бюджета, то есть бесплатные для людей, родителей «кружки», курсы, школы искусств, музыкальные школы, высшие учебные заведения со стипендиями выше прожиточного минимума. Это выделение бюджета на заработную плату тех творческих работников: музыкантов, художников, архитекторов, – которые обладают талантом, мастерством, несут позитивный заряд, свет. 2. Основной же тенденцией, которую нужно развивать и поддерживать, будет массовое творчество, где творческий полет в области искусства сочетается с творческим трудом по основной профессии или во всех видах жизнедеятельности. Но и это творчество должно быть не ради того, чтобы занять свободное время, и уж, тем более, не для того, чтобы тешить эго, соревноваться друг с другом, а для привнесения в земную жизнь, в эту реальность Божественного Света, чистоты, гармонии и для самосовершенствование в процессе этого. 3. Соответственно, не может быть и речи ни о каком рынке в этой сфере, о зарабатывании денег на торговле искусством, о «шоубизе», о трате общественных средств на деструктивное «творчество», которое всегда питаемо эгоистическим началом: желанием прославиться, заработать много денег, возвыситься в социальном статусе, быть принимаемым мировой «элитой», иметь доступ к адренохрому и другим технологиям омоложения, продления жизни и т.п. Всё это должно быть решительно отметено на самой ранней стадии разворота к человеческой цивилизации. --- \[1\] Русская планета. http://rusplt.ru/fact/facts\4175.html \[2\] онлайн-выступление на Форуме Прогрессивных Демократий в 2021 г.
Молитва о России
Будь хранима Россия Ангелом, Что крыла́ми укроет всесильными, И очистит молитвою набело, И наполнит он мудрости силою. \[1\] Пусть укроет от бед, От незваных врагов, И от гро́озных туч, И от злых ветров. \[1\] Пусть он в душах огни Во спасенье зажжёт! Смута да темнота пусть навеки уйдёт! \[1\] Светлая моя Родина... И пусть песню хвалебную птицы поют. Светлая моя Родина, Тобою была, тобою была я вскормлена. Дорожу я твоей историей — Хоть запутанной, но... хоть запутанной, но неоспоренной. Светлая моя Родина, Сохрани тебя Боже, Русь моя, От порочной неблагодарности
Люблю Россию - она родная
Вот читаю иногда, что пишут про Россию, и удивляюсь. Одни рассказывают, какая у нас великая страна, другие - что всё плохо и надо отсюда уезжать. А я вот ни с теми, ни с другими спорить не хочу. Я Россию люблю. И не потому, что у нас всё прекрасно, прекрасного-то, если разобраться, далеко не везде хватает. Я люблю наши маленькие города, где ещё сохранились старые деревянные дома с резными наличниками. Люблю, когда весной после дождя пахнет землёй, когда в деревне утром петух орёт так, что никакого будильника не надо. Когда соседка тебе целый пакет яблок принесёт, потому что у неё в этом году урожай, а выбрасывать жалко. Когда бабушки возле подъезда обсуждают всех подряд, а потом обязательно спросят, не заболел ли ты, если пару дней тебя не видели. Ну смешные они иногда, конечно, но ведь свои, родные. А вот что меня действительно расстраивает, так это сколько всего у нас заброшено. Едешь по области - деревня, пять домов жилых, остальные стоят с выбитыми окнами. Сад зарос, калитка покосилась, а ведь там когда-то люди жили, детей растили, праздники отмечали. И никто теперь не помнит, кто сажал эти яблони. В городах тоже хватает такого. Красивые старые здания разваливаются, зато рядом очередной торговый центр строят. Ну почему нельзя сначала то, что есть, привести в порядок? И ещё люди стали какие-то уставшие. Все куда-то бегут, работают, кредиты платят, детей почти не видят. Раньше хоть к бабушке на лето отправляли, а теперь бабушка сама до семидесяти работает, потому что пенсии не хватает. Соседи друг друга по имени не знают. Иногда целый подъезд живёт, а поговорить не с кем. Я бы хотел, чтобы Россия стала страной, из которой молодые не уезжают, а наоборот, возвращаются домой, чтобы можно было нормально жить не только в Москве и Петербурге, но и в каком-нибудь маленьком районном городке - чтобы там была работа, хорошая больница, школа, куда не страшно отдать ребёнка. И чтобы старикам не приходилось выбирать между лекарствами и продуктами. Если человек честно работает всю жизнь, то он должен позволить себе собственный дом, а не считать каждую копейку. Может я ничего не понимаю в экономике и государственных делах. Только я думаю, что страна ведь для людей существует. И если в ней хорошо жить обычному человеку, если дети смеются, старики не забыты, деревни не исчезают с карты, значит, всё мы правильно делаем. Вот такую Россию я люблю. И очень хочу дожить до того времени, когда за неё можно будет не только переживать, но и по-настоящему радоваться.
РОССИЯ ДОБРА
В нашем доме чудо началось с табуретки. Обыкновенной, кухонной: три ножки одинаковые, четвёртая чуть короче. Если сесть неосторожно, она отзывалась коротким стуком, словно хотела вставить слово. Однажды соседка с пятого этажа вынесла её к лифту. Сверху положила листок: «Кому нужна — забирайте. Только ножку надо поправить». К вечеру табуретка исчезла. А утром вернулась — устойчивая, с новой деревянной накладкой. На обороте того же листка кто-то написал: «Поправил. Может, ещё кому пригодится». Соседка удивилась, засмеялась и забрала её обратно. Через неделю табуретка стояла в подъезде уже по другой причине: на ней отдыхал пожилой мужчина, пока его жена искала в сумке ключи. — Удобно вы поставили, — сказал он. Так у лифта появилось место, где можно было перевести дух. Я часто думаю: если бы нас попросили нарисовать добро, мы, наверное, выбрали бы что-нибудь торжественное. Сияние, раскрытые ладони, большое сердце. А я теперь нарисовала бы эту табуретку. И ещё - чужую руку, которая придерживает дверь, пока ты несёшь два тяжёлых пакета и пытаешься коленом не дать третьему порваться. Мне нравится добро, которое умеет замечать подробности. Что человеку трудно наклониться. Что ребёнок стоит в стороне от общей игры. Что женщина у кассы уже третий раз пересчитывает мелочь и каждый раз получает одну и ту же недостаточную сумму. Что сосед, прежде разговорчивый, теперь отвечает на приветствие так тихо, будто экономит голос. Заметить - ещё не всё. Иногда я замечаю и прохожу мимо. У меня находится объяснение: спешу, неудобно вмешиваться, наверняка кто-нибудь поможет. А потом весь вечер помню человека, которого оставила позади, хотя могла хотя бы спросить, что случилось. Наверное, поэтому мне так запомнился один дождливый четверг. У дверей аптеки стояла женщина с промокшим бумажным пакетом. Дно разошлось, на тротуар высыпались коробочки. Она собирала их медленно: поднимет одну, а две другие снова выскользнут из мокрой бумаги. Я уже прошла несколько шагов, когда рядом со мной остановилась девушка. — У вас есть что-нибудь сложить? — спросила она. Я достала из сумки запасной пакет. Девушка присела, собрала коробочки, вытерла одну рукавом. Женщина поблагодарила нас и вдруг сказала: — А я сегодня ещё и именинница. Мы растерялись. Поздравили её как-то неловко, одновременно. Девушка спросила имя. — Вера. — Вера, пусть хотя бы остаток дня будет хорошим. Женщина улыбнулась. Мы разошлись, а я на следующем перекрёстке обнаружила, что тоже улыбаюсь. До этого весь день раздражалась из-за дождя. А дома я положила в сумку новый запасной пакет. Слово «ближний» долго казалось мне обозначением кого-то своего: семьи, друзей, людей, чьи привычки знаешь наизусть. Но иногда ближе всех оказывается незнакомый человек. Просто потому, что сейчас он рядом, а те, кто его любит, далеко. У него сел телефон. Он перепутал автобус. Ему нужно прочитать мелкую надпись, а очки остались дома. Он впервые пришёл в учреждение, где всем, кроме него, понятно, какую дверь открыть и какую бумагу взять. Однажды я видела, как мужчина объяснял пожилой посетительнице порядок записи к врачу. Объяснил, повторил, потом нашёл чистый лист и записал всё крупными буквами, по пунктам. Она убрала лист в сумочку с такой осторожностью, будто получила важный документ. Возможно, для неё он и был важным. Теперь можно было справиться самой. Меня особенно трогает такая помощь: после неё у человека прибавляется уверенности. Его не торопят, не отчитывают за незнание, не заставляют чувствовать себя беспомощным. Ему оставляют возможность сказать: «Дальше я сумею». Для этого приходится учиться спрашивать. «Вам помочь?» «Как будет удобнее?» «Можно я подержу?» И принимать ответ, даже если ты уже придумал прекрасный способ всех спасти. Добрые намерения тоже нуждаются в такте. В конце зимы у нас сломался лифт. На первом этаже об этом говорили сердито, на третьем - устало, а выше уже берегли дыхание. Соседка, та самая, с табуреткой, прикрепила у входа объявление: «Если трудно поднять покупки, звоните в квартиру 52. Вечером мы дома». Ниже появился другой номер квартиры. Потом третий. Кто-то дописал часы, когда возвращается с работы. Я тоже вписала свой. В первый вечер никто не позвонил. Во второй я подняла на шестой этаж картошку и яблоки для женщины, которую раньше узнавала только по зелёному пальто. Оказалось, её зовут Нина Павловна, она любит кислые яблоки и выращивает на подоконнике лимон - маленький и упрямый. Пока я переводила дыхание, она показала мне этот лимон. Через несколько дней мы встретились во дворе. Я спешила на собеседование и, видимо, выглядела так, что она спросила: — Волнуетесь? Я кивнула. — Тогда постойте минутку. Вы хорошо подготовились? — Кажется, да. — Ну вот. Осталось дать им возможность это узнать. Ничего необыкновенного она не сказала. Но я запомнила её спокойный голос и по дороге несколько раз повторила: «Дать им возможность узнать». Работу я получила. Лифт вскоре починили. Объявление сняли, а номера телефонов у некоторых соседей остались. Теперь, если Нина Павловна долго не выходит во двор, я могу ей позвонить. Она иногда спрашивает, как у меня дела на работе. Весной подарила мне отросток лимона и подробно объяснила, почему нельзя заливать корни. Прежде мы жили друг над другом. Теперь знаем друг друга. Когда я представляю Россию Добра, мне видятся самые разные места. Посёлок, где водитель автобуса не трогается с места, пока пожилая пассажирка не устроится на сиденье. Городская библиотека, в которой подростку помогают подготовиться к экзамену, ведь у него дома нет ни подходящих книг, ни тихого угла. Двор, где взрослые выучили имя нового мальчика, и теперь ему легче выйти к остальным детям. Где-то умеют чинить велосипеды. Где-то пекут лишний пирог для соседа. Где-то собирают деньги на необходимую вещь, сопровождают человека по незнакомому маршруту, ищут потерявшуюся собаку. У каждого свои силы и умения. Есть свободный час, крепкие руки, терпение выслушать, способность объяснить сложное. Даже большой багажник иногда оказывается очень нужным даром. И я думаю о том, сколько всего может измениться, если таких людей будут миллионы. Для кого-то день перестанет быть чередой препятствий. Кто-то решится обратиться за помощью раньше, чем совсем выбьется из сил. У ребёнка появится опыт, который останется с ним надолго: когда ему было трудно, взрослый подошёл и помог. Возможно, спустя годы именно это воспоминание заставит его остановиться рядом с другим человеком. Конечно, миллионы добрых людей не избавят нас от всех неприятностей. Будут ломаться лифты, рваться пакеты, случаться тяжёлые дни. Но рядом всё чаще будет находиться тот, кто знает, что делать, или готов разбираться вместе. Мне хотелось бы жить среди людей, у которых можно попросить помощи без долгой внутренней подготовки. Не репетировать извинения, не убеждать себя, что ещё потерпишь а просто сказать: «Мне сейчас трудно». И услышать: — Я помогу. Недавно табуретку у лифта перекрасили в жёлтый цвет. Сначала мне показалось - слишком ярко. Потом я увидела, как маленькая девочка посадила на неё своего плюшевого зайца и велела ему ждать бабушку. Бабушка вышла из лифта, заметила зайца и рассмеялась. Я держала дверь и думала о человеке, который когда-то унёс шаткую табуретку к себе домой. Он, наверное, недолго с ней возился: подобрал кусочек дерева, закрепил, проверил. Вряд ли представлял, кто будет на ней сидеть и сколько разговоров возле неё завяжется. А ведь мог оставить всё как есть. Сегодня я хочу оглядеться внимательнее. Может быть, кому-то рядом нужен мой запасной пакет. Может быть, стоит позвонить человеку, который давно не звонит сам. Или наконец предложить помощь там, где я всё жду более удобного случая. Мне хочется, чтобы Россия Добра росла и с моим участием. Пусть у меня не каждый день получается сделать что-то большое. Я могу начать с того, до чего дотягивается рука.
Огненный Град. Россия на пороге шестой расы - концовка работы
ПРодолжаю... Я мечтаю о России, где художественное образование перестанет быть уделом немногих, где маленькие города будут иметь собственные театры, мастерские и библиотеки, где восстановление исторических зданий станет частью повседневного уважения к культурной памяти, а современные художники получат возможность свободно искать новые формы. В таком обществе не потребуется объявлять всё необычное опасным или чуждым национальному духу. Напротив, культура будет расти благодаря встрече различных традиций. Огненный Град не может быть построен из одинаковых душ, как не может существовать прекрасная симфония, состоящая из одной бесконечно повторяемой ноты. В Агни Йоге встречается образ наступающей огненной эпохи и нового эволюционного состояния человечества. Эзотерическая традиция иногда связывает такие переходы с представлениями о будущих человеческих расах, однако я не стал бы понимать слово «раса» в современном биологическом или этническом смысле. В подобной системе символов речь идёт о предполагаемых ступенях развития сознания, а не о превосходстве одних народов над другими. Мне кажется особенно важным это различие, поскольку всякая идея духовного обновления становится опасной, как только её начинают использовать для разделения людей на якобы высшие и низшие категории. Поэтому новая Россия не должна ждать появления какого-то чудесного поколения, которое придёт на смену нынешним людям и избавит мир от всех противоречий. Такое ожидание было бы лишь очередной формой отказа от собственной ответственности. Огненная эпоха начинается тогда, когда обычный человек обнаруживает возможность изменить привычный способ мышления. Когда он впервые удерживается от унизительного слова, хотя прежде произнёс бы его без колебаний; когда способен выслушать чужое убеждение, не ощущая угрозы собственному достоинству; когда отказывается участвовать в коллективной ненависти, несмотря на давление окружающих. Эти события не попадают в исторические хроники, но именно они могут постепенно менять нравственную структуру общества. И всё же было бы наивно ожидать, что внутреннее преображение само собой устранит бедность, несправедливость или политическое насилие. Духовная работа не освобождает от необходимости создавать разумные общественные институты. Напротив, она должна усиливать требовательность к устройству земной жизни. Человек, рассуждающий о космической гармонии, но равнодушный к страданию ближнего, ещё не приблизился к той гармонии, о которой говорит. Если мы признаём высокую ценность сознания, то должны заботиться о материальных условиях его развития: о здоровье, образовании, безопасности, свободе мысли, возможности заниматься творчеством и научным поиском. Не может быть подлинного огненного восхождения там, где человеческую личность систематически унижают и лишают права самостоятельно распоряжаться собственной судьбой. Мне кажется, что Россия особенно нуждается в таком соединении духовного и земного. На протяжении своей истории она нередко впадала в противоположные крайности: либо пыталась устроить земное царство посредством принудительного преобразования общества, либо искала спасение в отвлечённом идеале, оставляя повседневную действительность без необходимой заботы. Агни Йога с её представлением о Живой Этике предлагает иной принцип: духовное знание должно становиться действием, а действие — приобретать осознанное нравственное основание. В этом заключается её возможная ценность для будущего, даже если человек не разделяет её метафизических положений. Я представляю Огненный Град не единым городом, построенным по заранее составленному плану, а сетью живых центров нового сознания. Одни возникнут вокруг университетов и исследовательских лабораторий, другие - вокруг художественных школ, природоохранных поселений, философских обществ и свободных образовательных сообществ. Они будут различаться своими занятиями и убеждениями, но соединяться общим стремлением к сознательному совершенствованию жизни. В таком устройстве не потребуется единственный центр, обладающий монополией на истину. Каждое сообщество сможет вносить собственный вклад, а ошибки одного не будут становиться обязательными для всех остальных. Возможно, именно такая Россия окажется способной наконец примириться со своей географией. Огромные расстояния перестанут означать удалённость от источника решений, а культурное разнообразие - необходимость непрерывного административного контроля. Сибирь, Поволжье, Север, Урал, Дальний Восток и центральные области смогут развивать собственные формы жизни, сохраняя между собой те связи, которые окажутся желанными и полезными. В этом мне видится земное отражение одного из важных мотивов Живой Этики: единство не должно уничтожать многообразия, поскольку развитие совершается через взаимодействие различных сил, а не через их механическое уподобление. Но самым глубоким преобразованием станет, вероятно, изменение отношения ко времени. Прежняя политическая культура заставляла нас жить в постоянном ожидании решающего события: победы, перелома, великого строительства, окончательного торжества некоторой исторической идеи. Ради такого будущего настоящее часто объявлялось второстепенным, а человеческие страдания - допустимой платой за приближение великой цели. Огненное сознание, как я его понимаю, должно освободиться от этого соблазна. Будущее не может оправдывать нравственное разрушение настоящего, потому что именно сегодняшние мысли и поступки составляют материал завтрашнего мира. Никакая прекрасная цель не станет ближе, если на пути к ней мы будем воспроизводить ненависть, ложь и жестокость. Отсюда возникает последняя и, пожалуй, самая парадоксальная мысль. Огненный Град не следует строить так, как прежде строили империи, заводы или новые столицы. Его нельзя объявить завершённым, окружить стенами, нанести на карту и торжественно открыть для посещения. Он будет существовать лишь постольку, поскольку люди сохраняют способность внутренне расти. Стоит им решить, что истина окончательно достигнута, а дальнейшее движение больше не требуется, как огонь превратится в пепел привычки. Живое сознание не терпит окончательного застывания, и потому совершенное общество, если оно вообще возможно, должно оставаться открытым для собственного пересмотра. Я не знаю, существует ли в действительности тот тонкий мир, о котором повествует Агни Йога, и действительно ли человечество движется к предсказанной её последователями огненной ступени эволюции. Но мне близко представление о том, что человек ещё далеко не исчерпал своих внутренних возможностей, что история сознания может оказаться значительно длиннее истории известных нам цивилизаций и что будущее зависит не только от внешних обстоятельств, но и от качества нашего духовного усилия. Поэтому, размышляя о Заветной России, я вижу не сияющие башни таинственного города и не страну, населённую безупречными мудрецами. Передо мной возникает более трудный и прекрасный образ: множество людей, которые постепенно учатся жить с открытым сознанием, не боясь знания, не поклоняясь силе, не превращая духовность в средство превосходства. Они исследуют мир, создают произведения искусства, воспитывают детей, сохраняют природу, спорят о сложных вопросах и иногда ошибаются, но обладают внутренней готовностью замечать и исправлять собственные заблуждения. И тогда огонь, который древние учения помещали в основание мироздания, обретёт для нас новый смысл. Он станет символом непрерывного движения человеческого духа, его способности освещать неизвестное, очищаться от накопленных заблуждений и передавать другим тепло собственного открытия. Возможно, Россия ещё долго будет искать дорогу к такому состоянию. Возможно, её путь окажется сложнее, чем мы способны сегодня представить. Но я верю, что страна, подарившая миру столь богатую философскую, художественную и духовную традицию, может однажды научиться видеть своё предназначение не в обладании пространством, а в расширении горизонтов человеческого сознания. И если это произойдёт, Огненный Град не потребуется искать на Алтае, в Гималаях или среди звёзд. Он будет возникать повсюду, где человек сумеет превратить собственное внутреннее пламя из силы разрушения в источник света. Тогда Россия станет не местом, куда пришёл новый век, а одним из мест, где люди научились быть достойными его наступления.
Огненный Град. Россия на пороге шестой расы
Есть древнее представление о том, что всякий великий город сначала возникает в невидимом мире и лишь затем обретает каменные стены, площади, храмы и человеческие жилища. Прежде чем строители положат первый камень, образ города уже должен существовать в чьём-то сознании, а прежде чем целый народ изменит свою судьбу, в его духовном пространстве должна появиться мысль, достаточно сильная, чтобы изменить направление истории. Мне кажется, что именно такой незримый город ныне возникает над Россией, хотя сама она ещё не подозревает о его существовании. Я назову его Огненным Градом, потому что его основание составляет не земля, а огонь, и потому что в нём должно совершиться самое трудное из всех известных человеку превращений: преображение сознания. В Учении Живой Этики, или Агни Йоги, которое пришло в мир через Елену и Николая Рерихов, огонь понимается значительно шире привычного физического явления. Это всепроникающее начало космической жизни, энергия, связывающая материю и дух, мысль и действие, человеческое сердце и беспредельность мироздания. В таком понимании эволюция человечества представляет собой не столько совершенствование орудий труда и общественных учреждений, сколько постепенное утончение способности воспринимать и проводить высшие энергии. Человек должен научиться обращаться с собственным сознанием как с живой силой, которая непрерывно воздействует на окружающий мир. И тогда становится понятным, почему будущая цивилизация не может быть построена исключительно посредством политических реформ, экономических расчётов или технических открытий. Все эти достижения останутся в распоряжении прежнего человека, если не изменится сама природа его побуждений. Именно здесь обнаруживается первый парадокс России. Страна, веками стремившаяся к могуществу, возможно, приблизится к своему подлинному предназначению лишь тогда, когда перестанет считать могущество высшей целью. Она должна будет совершить переход от власти над пространством к овладению внутренним пространством человека. Огромность территории, которой так привыкло гордиться российское сознание, окажется только внешним символом ещё не освоенной беспредельности духа. И если прежняя история измеряла величие России количеством присоединённых земель, то новая история может начать измерять его глубиной сознания, способного вместить иное, не разрушая его. Я понимаю, насколько странно это звучит для человека, привыкшего мыслить категориями государственного строительства. Мы ожидаем от образа будущего описания городов, дорог, производств, устройства власти и общественных отношений, тогда как я предлагаю начать с незримого огня человеческой мысли. Но ведь всякое общественное устройство возникает из представлений людей о допустимом и недопустимом, о справедливости и силе, о достоинстве и подчинении. Когда миллионы людей считают страх естественным основанием порядка, они создают учреждения, поддерживающие страх. Когда они убеждены, что чужое унижение возвышает их самих, возникает соответствующая культура. И напротив, изменение глубинных представлений о человеке постепенно преобразует даже те общественные механизмы, которые казались вечными. Поэтому Агни Йога, обращающаяся прежде всего к качеству мысли, предлагает неожиданно практический подход к будущему: преобразование внешней жизни должно начинаться с воспитания внутреннего мира. Однако я не представляю Огненный Град обществом благостных мечтателей, отгородившихся от человеческих противоречий красивыми разговорами о духовности. Огонь не принадлежит к числу удобных стихий. Он освещает и обжигает, очищает и уничтожает, а его действие зависит от того, что именно соприкасается с пламенем. В символическом языке Живой Этики огненное преображение предполагает напряжение, дисциплину, преодоление инертности и постоянную ответственность за собственные побуждения. Человек, привыкший оправдывать жестокость обстоятельствами, не сможет войти в новую эпоху, просто выучив несколько возвышенных слов. Ему придётся обнаружить в себе источники той жестокости, которую он прежде замечал лишь в других. В этом смысле Огненный Град начинается с великого разоблачения: каждый из нас узнаёт, что старый мир существует не только вокруг него, но и внутри него самого. Возможно, именно поэтому путь России к новому сознанию окажется столь трудным. Её историческая память переполнена образами испытаний, жертвенности, подвига, страдания и преодоления. Русская культура научилась находить глубокий смысл в трагедии, но далеко не всегда умела превращать этот смысл в созидательную повседневность. Мы привыкли восхищаться человеком, способным вынести невыносимое, и значительно реже задумывались о том, как устроить жизнь, в которой от него не потребуется непрерывного героизма. Между тем огненная эволюция, если понимать её как развитие сознания, должна привести к изменению самого отношения к подвигу. Высшей доблестью станет не способность бесконечно терпеть разрушение, а умение не допускать его возникновения. Мужество сохранится, но его главным проявлением окажется созидательное усилие, совершаемое без свидетелей и торжественных наград. Особое место в этом преображении принадлежит мысли. В обычной жизни мы считаем её частным делом человека, невидимым содержанием его внутреннего мира, которое приобретает общественное значение лишь тогда, когда превращается в слова и поступки. Агни Йога предлагает иную метафизическую перспективу: мысль обладает энергетической природой, а её качество участвует в формировании тонкой среды человеческого существования. Не следует выдавать это положение эзотерического учения за установленный физический закон, однако заключённая в нём нравственная интуиция представляется мне чрезвычайно плодотворной. Если вообразить, что всякая мысль оставляет след в пространстве, то внутренний мир человека перестаёт быть безответственной территорией. Злоба, зависть, презрение и жажда возмездия становятся не просто личными слабостями, а своеобразным загрязнением общей духовной атмосферы. Доброжелательство, мужество, сострадание и творческое вдохновение, напротив, начинают восприниматься как вклад в невидимое благоустройство мира. Как изменилась бы Россия, если бы люди относились к собственным мыслям с такой же серьёзностью, с какой относятся к своим имущественным обязательствам? Представим школу, в которой ребёнка учат не только запоминать сведения, но и наблюдать за возникновением гнева, отличать страх от предчувствия, распознавать в себе зависть, не превращая её в ненависть к другому человеку. Представим университет, где развитие интеллекта не отделяется от воспитания ответственности за последствия знания. Представим государственную службу, в которой профессиональная пригодность руководителя определяется не одной способностью распоряжаться людьми, но и умением сохранять ясность сознания перед лицом опасности, искушения властью и собственного тщеславия. Такое общество вовсе не обязано принимать эзотерическую космологию в качестве официальной доктрины. Достаточно признать, что внутреннее качество человека имеет столь же существенное значение для общественной жизни, как его знания и способности. Мне видится, что Огненный Град будет прежде всего цивилизацией воспитанного внимания. Мы живём в эпоху непрерывного рассеяния, когда сознание человека ежеминутно захватывают чужие голоса, тревожные сообщения, раздражающие образы и бесконечные поводы для немедленной реакции. В результате мы постепенно утрачиваем способность к длительному внутреннему усилию, без которого невозможно ни научное открытие, ни подлинное художественное творчество, ни глубокое нравственное решение. Агни Йога придаёт особое значение сосредоточенности, устремлению и постоянству духовной работы. В будущем эти качества могут стать основой новой педагогики, соединяющей исследовательскую любознательность с умением управлять собственным вниманием. Человек научится не просто потреблять впечатления, но и сознательно выбирать, каким воздействиям он позволяет формировать свою душу. Здесь обнаруживается ещё один парадокс. Россия будущего, возможно, окажется гораздо более технологически развитой именно потому, что перестанет обожествлять технологию. Машины будут освобождать человека от тяжёлого и однообразного труда, но освободившееся время не должно превращаться в пустоту, заполняемую бесконечными развлечениями. Его предназначением станет развитие способностей, которые не сводятся к механическому выполнению операций: творческого воображения, нравственного суждения, созерцания, исследования природы и искусства человеческого общения. Искусственный интеллект сможет расширять возможности познания, но не освободит человека от необходимости отвечать за собственные решения. Чем совершеннее станут созданные нами инструменты, тем важнее окажется вопрос о зрелости тех, кто ими пользуется. Учение Живой Этики постоянно обращает внимание на связь человека с космосом. В нём мироздание предстаёт не мёртвым механизмом, случайно породившим жизнь, а необъятным процессом становления, в котором сознание занимает существенное место. Современная наука не подтверждает эзотерическую картину тонких миров и космических иерархий как установленное описание реальности, и смешивать духовное учение с экспериментальным знанием было бы ошибкой. Но сама идея космической ответственности человека может стать источником нового мироощущения. Ведь даже в пределах достоверного знания мы уже понимаем, насколько тесно связаны между собой земные процессы, насколько уязвима биосфера и насколько далеко простираются последствия человеческой деятельности. Если смотреть на Землю не как на склад полезных ископаемых, а как на единственную известную нам обитель сознательной жизни, то отношение к природе неизбежно приобретает почти священный характер. В Огненном Граде природа перестанет быть безмолвным объектом завоевания. Сибирские леса, северные реки, горы Алтая, степи и озёра будут восприниматься не только через стоимость заключённых в них ресурсов, но и как сложнейшие живые системы, сохранение которых необходимо для будущих поколений. Мне особенно близок образ Алтая, столь важный в наследии Рерихов. Это пространство, где величие ландшафта словно заставляет человека изменить масштаб собственных мыслей, почувствовать ограниченность повседневной суеты и присутствие чего-то неизмеримо более древнего, чем наши политические споры. В эзотерическом воображении Алтай может стать одним из духовных ориентиров новой России, местом встречи культур, науки, искусства и созерцательной жизни. Но я не хотел бы превращать его в очередную священную столицу, из которой человечеству будут предписывать единственно правильный путь. Настоящая духовная высота не нуждается в административном господстве. Вообще мне кажется, что будущая Россия должна отказаться от привычки непременно помещать духовный центр мира на собственной территории. В Агни Йоге присутствует представление о Шамбале, о сокровенном средоточии мудрости и духовного водительства, но было бы грубым упрощением превращать этот образ в географическое доказательство особых прав какого-либо государства. Сокровенное не становится собственностью того, кто громче всех объявляет себя его хранителем. Напротив, чем выше духовное призвание, тем меньше оснований для самодовольства. Если Россия действительно способна внести особый вклад в эволюцию человеческого сознания, то её задачей будет не требовать признания своей исключительности, а создавать такие формы жизни, знания и творчества, которые другие народы захотят изучать и развивать по собственной воле. Отсюда следует принцип, который я счёл бы одним из основных законов Огненного Града: духовное развитие невозможно навязать. Нельзя принудить человека к расширению сознания, поскольку принуждение само по себе сужает его внутренний мир, заставляя действовать из страха. Нельзя создать общество высокой духовности посредством обязательного единомыслия, потому что мысль, лишённая свободы исследования, постепенно превращается в повторение чужих формул. В будущем России могут существовать православные монастыри, буддийские общины, научные институты, философские школы, последователи Живой Этики и люди, вовсе не разделяющие религиозных убеждений. Их сосуществование станет возможным благодаря признанию того, что духовная зрелость обнаруживается прежде всего в поступках, а не в принадлежности к определённому учению. Мне представляется чрезвычайно важным освободить эзотерическую мысль от соблазна духовной аристократии. Всякий, кто объявляет себя носителем высшего знания, рискует незаметно восстановить старую иерархию господства, только заменив политические звания степенями посвящения. История знает немало случаев, когда разговоры об избранных, высших существах и тайных законах превращались в оправдание презрения к обыкновенному человеку. Но если огонь сознания действительно является универсальной возможностью человеческой эволюции, то он не может служить основанием для кастового превосходства. В Огненном Граде наиболее развитым следует считать не того, кто утверждает, будто видит невидимые миры, а того, чьё присутствие делает окружающих свободнее, спокойнее, мужественнее и добрее. Эта мысль приводит меня к совершенно неожиданному образу власти. В старой России правитель должен был внушать подданным благоговение, в советскую эпоху руководитель воплощал историческую правоту определённой идеологии, а в современной политической культуре власть нередко продолжает утверждать себя через демонстрацию силы. Огненный Град нуждается в ином понимании руководства, близком к понятию служения, которое занимает важное место в Живой Этике. Управлять означает принимать на себя более тяжёлую ответственность, а не приобретать дополнительные привилегии. Чем больше возможностей получает человек, тем строже должны быть требования к его самообладанию и открытости общественному контролю. Я представляю политический порядок, в котором власть распределена между самостоятельными сообществами, решения подлежат обсуждению и пересмотру, а никто не может объявить собственную волю выражением непогрешимого космического закона. Особую роль в такой цивилизации будет играть культура. Рериховское понимание культуры как пространства духовного созидания позволяет взглянуть на искусство гораздо шире привычного представления о нём как об украшении жизни. Картина, музыкальное произведение, книга, архитектурный ансамбль способны изменять эмоциональный и интеллектуальный опыт человека, открывать ему состояния, которых он прежде не знал. Красота в этом смысле становится одним из путей воспитания сознания, хотя её нельзя сводить к назидательной полезности. Подлинное произведение искусства не сообщает зрителю готовую мораль, а расширяет его способность воспринимать сложность мира. Не поместилось в одну работу. Продолжение загружу в следующую публикацию
Может ли Россия измениться?
Мы привыкли бояться слова «распад». В российском историческом сознании оно почти неизменно связано с бедствием: разрушением государства, междоусобицей, обнищанием, утратой привычного мира. Но мне кажется, что в этом страхе скрыта одна из главных причин нашей исторической несвободы. Мы настолько привыкли отождествлять Россию с её государственными границами, что почти разучились представлять её в каком-либо ином виде. Между тем границы менялись многократно, политические режимы возникали и исчезали, столицы переносились, а Россия продолжала существовать. Почему же мы решили, что именно нынешнее устройство Федерации является последней и единственно возможной формой её существования? Я хочу представить будущее, в котором Россия перестанет бояться собственного многообразия. Сегодня Российская Федерация объединяет территории, различающиеся почти всем: историей, языками, религиозными традициями, хозяйственным укладом, климатом, образом жизни. Татарстан и Карелия, Якутия и Дагестан, Калининградская область и Приморье существуют в совершенно разных географических и культурных обстоятельствах. Однако решения, определяющие их развитие, во многом принимаются за тысячи километров от них. Сложилась система, при которой огромная страна управляется так, словно всё её пространство представляет собой продолжение одной столицы. Я не думаю, что подобное устройство можно сохранять бесконечно. Более того, я не уверен, что его сохранение необходимо для благополучия самих россиян. Представим, что однажды в России начинается глубокое политическое преобразование. Центральная власть утрачивает возможность единолично распоряжаться судьбой всех территорий, а региональные сообщества получают реальное право решать, как им жить дальше. Перед ними открывается несколько путей: построить подлинную федерацию, объединиться в конфедерацию, создать новые самостоятельные государства или заключить между собой особые соглашения о сотрудничестве. Обычно такую перспективу описывают в самых мрачных красках. Мне же хочется увидеть в ней возможность мирного освобождения от устройства, которое давно перестало отвечать интересам многих людей. Предположим, жители Татарстана получают возможность самостоятельно определять значительную часть своей экономической, культурной и политической жизни. Им больше не нужно добиваться разрешения из Москвы, чтобы решать вопросы, непосредственно касающиеся их республики. Собственные выборные институты отвечают перед местными гражданами, а не перед назначившими их чиновниками. Татарский язык и культура развиваются не в рамках дозволенной сверху самобытности, а благодаря свободному выбору общества. Или представим Якутию, огромную северную землю, богатую природными ресурсами. Её жители получают возможность определять, как использовать эти богатства, какую часть доходов направлять на образование, здравоохранение, дороги и развитие северных поселений. Решения о будущем территории принимаются с учётом интересов тех, кому предстоит жить там через несколько десятилетий. Сходные возможности могли бы открыться перед Уралом, Сибирью, Дальним Востоком, республиками Поволжья и Северного Кавказа. Причём речь вовсе не обязательно должна идти о независимости. Для одних регионов предпочтительным окажется широкое самоуправление внутри обновлённой федерации, для других — иной политический статус. Главное, чтобы решение принадлежало самим людям и принималось свободно, мирно, с уважением к правам всех жителей. Но возникает вопрос: что в таком случае останется от России? Я думаю, гораздо больше, чем нам сегодня кажется. Россия не исчезнет вместе с утратой административного контроля над территориями, если мы научимся понимать её как историческое, культурное и человеческое сообщество. Русский язык не перестанет быть великим языком литературы и науки оттого, что на нём будут говорить граждане нескольких государств. Пушкин не станет менее близок жителю Казани, Новосибирска или Владивостока, если между ними появятся новые политические отношения. Общая история, родственные связи, научные школы, университетские традиции и экономические интересы не растворятся в одночасье. Европейский опыт показывает, что соседние государства способны создавать тесные союзы, сохранять свободу передвижения, вести общую торговлю, осуществлять научные проекты и совместно решать вопросы безопасности, не подчиняясь единой столице. Почему подобная форма сотрудничества должна быть недоступна народам нынешней России? Возможно, мы обнаружим, что добровольное единство значительно прочнее того, которое поддерживается страхом перед отделением. Особенно важным мне представляется изменение самой природы отношений между Москвой и остальной страной. На протяжении столетий российская государственность развивалась преимущественно через присоединение территорий и концентрацию власти. Чем больше становилось государство, тем сильнее укреплялось убеждение, что его существование требует жёсткой вертикали управления. Но размеры страны не обязательно должны определять степень несвободы её жителей. В будущем Москва могла бы стать одним из крупнейших культурных, научных и экономических центров Евразии, утратив при этом роль единственного распорядителя судеб огромного пространства. Её благополучие зависело бы от привлекательности университетов, предприятий, исследовательских институтов, культурной жизни, а не от возможности распределять ресурсы между подчинёнными территориями. И, возможно, именно тогда сама Москва стала бы свободнее. Освободившись от обязанности управлять всем и всеми, она могла бы заняться собственными городскими проблемами, развивать местное самоуправление, строить отношения с соседями на основе взаимной выгоды. Впервые за долгие столетия успех столицы перестал бы требовать политической зависимости от неё других регионов. Но такая трансформация не должна происходить стихийно. И здесь я вижу главное различие между желательным будущим и возможной катастрофой. Неконтролируемое разрушение государственного управления, борьба вооружённых группировок, распад хозяйственных связей, опасность распространения ядерного оружия — всё это реальные угрозы, которые нельзя игнорировать ради красивой мечты о свободе. Если преобразование России обернётся гражданской войной, массовым бегством населения и новыми диктатурами, то его результатом станет лишь продолжение прежней трагедии в других формах. Поэтому наиболее привлекательным мне представляется путь договорной реконструкции страны. Он предполагает, что будущие преобразования будут подготовлены политически и юридически, а региональные общества получат возможность создавать ответственные институты управления ещё до окончательного изменения государственного устройства. Необходимы механизмы мирного разрешения территориальных споров, гарантии прав национальных и языковых меньшинств, соглашения о распределении собственности и государственных обязательств, сохранение транспортных и энергетических систем. Особое место должно занять международное сотрудничество по обеспечению контроля над ядерным оружием и предотвращению вооружённых конфликтов. Я представляю себе большую учредительную конференцию, на которой представители регионов и республик впервые будут обсуждать своё общее будущее как равноправные участники. Не получая указаний из центра, не соревнуясь в демонстрации лояльности, не опасаясь наказания за неудобные предложения. Они смогут решать, какие полномочия разумно сохранить общими, какие передать местным органам власти и каким образом обеспечить право тех территорий, которые предпочтут самостоятельное существование. Разумеется, подобные переговоры окажутся сложными. За десятилетия централизованного управления накопилось множество противоречий, а интересы регионов далеко не всегда совпадают. Но я предпочёл бы долгие и трудные переговоры между свободными представителями народов любому новому столкновению, в котором судьбу территорий решала бы вооружённая сила. Особую надежду вселяет мысль о том, что политическое переустройство способно изменить повседневную жизнь людей. Сегодня жители многих российских городов воспринимают политику как нечто происходящее далеко от них. Они могут жаловаться на состояние больницы, закрытие школы или разрушение дороги, но почти не ощущают возможности повлиять на решения, от которых зависит их жизнь. В условиях реального регионального самоуправления такая дистанция сокращается. Местные руководители становятся доступнее общественному контролю, а последствия их решений — заметнее. Это не означает, что децентрализация автоматически уничтожит коррупцию и несправедливость. Местные элиты тоже могут злоупотреблять властью. Однако при независимом суде, свободной прессе, конкурентных выборах и деятельном гражданском обществе у жителей появляется больше способов защищать свои интересы. И тогда в центре общественного внимания постепенно окажутся совсем другие вопросы. Как привлечь молодых специалистов в небольшие города? Каким образом восстановить старые промышленные предприятия? Как сохранить языки малочисленных народов? Что необходимо сделать, чтобы выпускники университетов могли находить интересную работу дома, а не уезжать за тысячи километров? Мне кажется, это были бы прекрасные темы для политических споров в России будущего. Есть ещё одно обстоятельство, которое представляется мне чрезвычайно важным. Преобразование нынешней Федерации могло бы стать началом совершенно новых отношений России с соседними странами. На протяжении долгого времени российская внешняя политика была связана с представлением об особых правах на окружающее пространство. Независимость соседей нередко воспринималась как утрата собственного влияния, а их самостоятельный выбор - как вызов российским интересам. Подобное мышление стало одним из источников тяжёлых конфликтов, включая войну против Украины. Мне хотелось бы, чтобы будущие поколения россиян освободились от необходимости видеть в независимости соседей собственное поражение. Представим государство или союз государств на пространстве нынешней России, для которых мирные отношения с Украиной, Беларусью, странами Балтии, Кавказа и Центральной Азии станут естественной основой внешней политики. Торговля, образование, транспорт, совместная охрана окружающей среды и культурный обмен смогут развиваться без требований политического подчинения. В таком мире уважение к чужому суверенитету перестанет восприниматься как уступка, а станет нормой международного сосуществования. Восстановление доверия после войн и насилия потребует времени, признания ответственности, возмещения причинённого ущерба и честного разговора о прошлом. Но без этого невозможно построить устойчивое будущее. Ни одна новая политическая конструкция не будет по-настоящему успешной, если сохранит прежнюю привычку решать противоречия угрозами и принуждением. Иногда мне возражают, что подобные преобразования приведут к утрате Россией статуса великой державы. Возможно. Но стоит задуматься, почему нас так пугает эта перспектива. Разве жизнь в благополучной, свободной и мирной стране становится менее достойной оттого, что её правительство не претендует на определение судеб соседних народов? Разве жители Швейцарии, Норвегии или Финляндии должны сожалеть, что их государства не управляют половиной континента? Вполне возможно, что отказ от имперских амбиций позволит направить огромные силы и средства на развитие науки, медицины, образования, культуры и экономики. Мне хочется верить, что в будущем понятие национального успеха изменится. Люди станут гордиться не количеством территорий на политической карте, а качеством собственных университетов, красотой восстановленных городов, достижениями исследователей, чистотой рек, сохранёнными лесами, свободой общественной жизни и благополучием своих семей. При этом я вовсе не считаю, что будущее России непременно должно завершиться появлением множества независимых государств. Возможно, народы и регионы предпочтут сохранить общую федерацию, но наполнить её реальным содержанием. Возможно, возникнет несколько союзов, связанных общими рынками и соглашениями о безопасности. Возможно, некоторые территории выберут самостоятельность, а другие останутся вместе. Для меня принципиален не конечный рисунок границ, а способ, которым он будет определён. Я хочу, чтобы никто не был вынужден жить в государстве исключительно потому, что ему запрещено из него выйти. Чтобы политическая принадлежность территории не считалась важнее воли её жителей. Чтобы человек мог сохранять свою национальную и культурную самобытность независимо от того, какое государственное устройство выбрало его общество. И самое удивительное заключается в том, что такая Россия, на первый взгляд становясь меньше или сложнее политически, могла бы обрести гораздо более широкие возможности для развития. Освобождение региональной инициативы, конкуренция различных моделей управления, появление новых центров науки и предпринимательства, сотрудничество с соседними странами, возвращение ответственности местным сообществам - всё это способно создать условия для обновления огромного пространства, которое сегодня слишком часто воспринимается исключительно через решения московской власти. Я представляю, как через несколько десятилетий молодой человек из Якутска приезжает учиться в Казань, предприниматель из Екатеринбурга открывает производство во Владивостоке, а исследователи из Москвы, Новосибирска и Хабаровска работают над общим проектом. Они могут оказаться гражданами одного государства или нескольких, но для их сотрудничества это не будет иметь решающего значения. Их будут объединять профессиональные интересы, взаимное уважение, человеческие связи и желание создавать что-то полезное. И, возможно, тогда само слово «распад» перестанет вызывать прежний ужас. Мы научимся различать разрушение общества и изменение государственных форм. Поймём, что политические границы могут меняться без уничтожения культурных связей, а самостоятельность одних территорий не обязательно означает бедствие для других. Я не знаю, какой именно станет карта России будущего. Да и не хотел бы рисовать её за тех, кому предстоит принимать соответствующие решения. Но мне хочется верить, что однажды мы сумеем выйти из многовекового круга, в котором расширение государства сменялось кризисами, кризисы - новым собиранием земель, а всякий разговор о свободе регионов вызывал страх перед национальной катастрофой. Возможно, величайшим достижением будущей России станет способность отказаться от этого исторического повторения. И если когда-нибудь наши потомки будут вспоминать эпоху великих преобразований, мне хотелось бы, чтобы они говорили о ней не как о времени очередного распада и унижения, а как о моменте, когда народы огромной страны впервые получили возможность спокойно и самостоятельно договориться о своей судьбе. Тогда окажется, что Россия не погибла вместе с прежним порядком. Она просто перестала считать государственное принуждение необходимым условием своего существования. Может, именно с этого начнётся её самая счастливая история.
Многолюдная православная Россия!
Есть одна тревога, которую всё труднее заглушить привычными разговорами о величии нашего Отечества. Россия, занимающая огромные пространства, обладающая несметными природными богатствами и тысячелетней историей, постепенно теряет самое драгоценное своё достояние - собственный народ. Пустеют деревни, стареют города, закрываются сельские школы, а в иных местах от некогда многолюдных поселений остаются лишь заросшие дороги да покосившиеся кресты на кладбищах. И невольно думаешь: кому достанется всё, что было создано трудами наших предков, если мы не сумеем оставить после себя достойного продолжения? В Священном Писании есть удивительные слова: «Вот наследие от Господа: дети; награда от Него - плод чрева» (Пс. 126:3). В них заключено понимание человеческой жизни, которое современный мир во многом утратил. Ребёнок здесь назван наследием, то есть даром, вручаемым человеку для сохранения и продолжения. И речь идёт о наследстве гораздо более значительном, нежели имущество, земля или накопленные богатства. Каждому новому поколению передаётся сама возможность человеческого бытия, а вместе с нею - вера, память, язык, культура и нравственные представления, накопленные предшествующими поколениями. Поэтому судьба народа зависит не только от числа рождений и смертей. Она определяется тем, какое место занимает рождение новой жизни в сознании общества, насколько почитаются материнство и отцовство, способны ли люди находить радость в заботе о других и видят ли они в собственных детях продолжение своего земного пути. Православная традиция веками воспитывала особое отношение к семье. В крестьянском доме ребёнок с ранних лет становился участником общего труда, учился ответственности перед старшими и заботе о младших. Большая семья требовала терпения, взаимных уступок, умения разделять тяготы и радости. При этом её духовное значение заключалось не в одном только многочисленном потомстве. Семейная жизнь ежедневно предоставляла человеку возможность преодолевать собственное самолюбие, которое святые отцы считали одним из главных препятствий на пути к Богу. Современный человек привык рассматривать жизненный успех прежде всего как расширение личных возможностей. Хорошее образование, достойный заработок, собственное жилище, путешествия и удобства стали естественными стремлениями нашего времени. В самих этих желаниях нет ничего предосудительного. Беда начинается тогда, когда благополучие перестаёт быть средством достойной жизни и превращается в её единственную цель. Семья неизбежно требует отказа от части личной свободы и привычного комфорта. Маленький ребёнок не считается с усталостью родителей, больной родственник нуждается в помощи независимо от их планов, а забота о престарелых отце и матери редко приносит материальную выгоду. Но именно в этих обстоятельствах человеку открывается смысл христианской жертвенности. Он начинает понимать, что любовь проявляется прежде всего в добровольно принятой ответственности. Преподобный Серафим Саровский учил: «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся». В этих словах можно увидеть важнейший принцип устроения не только личной, но и народной жизни. Духовное состояние человека не замыкается в пределах его собственной души. Оно незримо передаётся детям, отражается на отношениях между супругами, определяет атмосферу дома и постепенно становится частью общественного уклада. От человека раздражительного и озлобленного окружающие нередко перенимают раздражение; от человека кроткого и терпеливого - способность к примирению. Поэтому забота о будущем народа начинается задолго до появления государственных программ. Она начинается с того, каким образом люди строят отношения друг с другом, какие примеры подают детям, чему учат их собственным поведением. Однако было бы несправедливо возлагать все трудности современной семьи на недостаток веры или нравственную слабость. Молодые супруги могут искренне желать детей и одновременно бояться нищеты, отсутствия жилья, потери работы. Женщина, воспитывающая нескольких детей, нуждается не в поучениях о своём долге, а в реальной помощи. Многодетная семья должна ощущать уважение общества и поддержку государства. Христианское милосердие обязывает нас замечать чужие затруднения прежде, чем требовать от человека подвига. В старой русской деревне существовал обычай помогать соседям при строительстве дома, уборке урожая, во время болезни или семейного несчастья. Такая взаимная помощь была продиктована не отвлечёнными рассуждениями о социальной справедливости, а пониманием общей зависимости людей друг от друга. Один человек не мог справиться со всеми бедами, которые приносила жизнь, но община позволяла разделить тяжесть испытаний. Конечно, прежний уклад невозможно восстановить во всех подробностях, да и не следует идеализировать прошлое. Однако само стремление к взаимной поддержке представляется мне необходимым для России будущего. Современное общество располагает несравненно большими материальными и техническими возможностями, чем наши предки. Тем более странно было бы допустить, чтобы человек оставался один на один со своей бедой лишь потому, что помощь ему не предусмотрена чьими-то расчётами. Особенно важно вернуть в общественное сознание уважение к родительскому труду. Воспитание детей требует знаний, душевных сил, времени и терпения. От того, насколько успешно родители справляются с этой ответственностью, зависит нравственное здоровье следующих поколений. Между тем труд матери, посвятившей годы воспитанию детей, нередко оценивается обществом ниже профессиональных достижений, хотя его плоды могут оказаться несравненно долговечнее. Стоит вспомнить, что многие выдающиеся люди русской истории выросли в многочисленных семьях. Дмитрий Менделеев был семнадцатым ребёнком у своих родителей, Николай Пирогов - тринадцатым. Разумеется, многодетность сама по себе не гарантирует появления великих учёных, художников или государственных деятелей. Но эти судьбы напоминают нам о том, что возможности человека нельзя предвидеть заранее. Каждый ребёнок приходит в мир со своими дарованиями, которые ещё предстоит раскрыть. И здесь возникает вопрос, выходящий далеко за пределы демографии. Каким должно быть общество, чтобы рождение детей воспринималось в нём как благословение, а не как угроза привычному благополучию? Мне кажется, ответ следует искать в изменении самой меры человеческого достатка. Сегодня принято считать богатым того, кто многое приобрёл. Но православная мудрость напоминает о другом богатстве - о людях, которых мы любим и которые любят нас. На склоне лет человек редко вспоминает с благодарностью вещи, которыми когда-то владел. Гораздо дороже ему становятся лица родителей, супругов, детей, друзей, память о совместных трудах и пережитых испытаниях. Это не означает, что каждому человеку непременно суждено иметь большую семью. Человеческие обстоятельства различны, и далеко не всё в нашей судьбе зависит от собственных желаний. Бездетность не делает человека менее достойным, а одиночество не лишает его возможности служить ближним. Христианская жизнь знает множество путей осуществления любви, включая монашество, милосердное служение, помощь сиротам, больным и оставленным без поддержки людям. Но общество, в котором добровольное принятие заботы о другом становится редкостью, неизбежно испытывает духовное оскудение. Не менее важна и наша ответственность перед ушедшими поколениями. В православном сознании связь с предками не прерывается смертью. Мы поминаем усопших, молимся о них, храним память об их жизни. Это придаёт особый смысл преемственности поколений. Человек ощущает себя участником истории, начавшейся задолго до его рождения и продолжающейся после его земной кончины. Наши прадеды строили храмы, возделывали землю, растили детей, переносили лишения и войны. Они не могли знать, какими окажутся их далёкие потомки, но надеялись, что жизнь продолжится. И теперь, когда мы стоим перед вопросом о будущем России, следует задуматься, сумеем ли мы оправдать это доверие. Мне особенно близка мысль о том, что Отечество является не только пространством нашего нынешнего существования, но и общим домом поколений. В нём незримо присутствуют те, кто жил прежде нас, и те, кому ещё предстоит родиться. Когда мы разрушаем памятники прошлого, забрасываем землю, утрачиваем язык и традиции, мы обедняем наследство будущих людей. Когда же восстанавливаем храм, сохраняем старинную книгу, возрождаем деревню, воспитываем ребёнка в уважении к истории своего рода, мы продолжаем труд тех, кто уже завершил свой земной путь. Но духовная преемственность не сводится к сохранению обычаев. Можно исправно соблюдать внешние традиции и при этом утратить их внутренний смысл. Православная вера требует от человека постоянной работы над собой, борьбы со страстями, очищения сердца. Без этого даже самые возвышенные слова о духовности рискуют стать привычной риторикой. Русский народ пережил в XX столетии тяжёлые испытания. Революция, гражданская война, гонения на веру, Великая Отечественная война, репрессии и общественные потрясения унесли множество жизней, разрушили семьи, нарушили преемственность поколений. Последствия этих бедствий не исчезают бесследно. Они продолжают отзываться в семейных судьбах, в демографических провалах, в утраченных культурных связях. Поэтому особенно важно, чтобы наше будущее не определялось новыми потрясениями. Народ, столь дорого заплативший за испытания минувшего века, нуждается в длительном времени мирного созидания. Нам необходимо научиться ценить годы, в которые дети могут расти рядом с родителями, молодые люди - строить семьи, а старики - спокойно завершать свой жизненный путь. Сбережение народа требует не только увеличения рождаемости, но и сохранения уже живущих. Забота о здоровье, преодоление пьянства и иных разрушительных зависимостей, поддержка сельской жизни, доступность врачебной помощи, достойные условия труда - всё это имеет глубокое нравственное значение. Ведь человеческая жизнь дана нам для осуществления того предназначения, которое каждый должен открыть перед Богом. Россия обладает огромным культурным и духовным наследием православной цивилизации. Сохранять его необходимо не из желания противопоставить себя остальному миру, а из понимания ответственности за полученный дар. Всякое подлинное наследие существует лишь тогда, когда его продолжают живые люди. Самые прекрасные храмы однажды станут памятниками исчезнувшей культуры, если в них некому будет молиться. Великие книги превратятся в музейные редкости, если новые поколения перестанут понимать язык, на котором они написаны. Мне хотелось бы видеть будущую Россию страной, где снова становятся многолюдными сёла, где молодые семьи уверенно смотрят вперёд, где дети слышат рассказы своих дедов, а престарелые родители окружены заботой. Где православная вера сохраняет своё живое присутствие в народной жизни, где храмы наполняются людьми, пришедшими по внутренней потребности, а не по обязанности, и где благотворительность воспринимается как естественное дело христианской совести. Но осуществление такого будущего зависит не от одного поколения и не от одного решения. Народная жизнь подобна саду, который возделывают многие поколения. Одни сажают деревья, другие ухаживают за ними, третьи собирают плоды. И никто из них не вправе считать себя единственным хозяином сада, потому что он принадлежит также тем, кто придёт после. В евангельской притче о талантах хозяин вверяет слугам своё достояние и впоследствии спрашивает, как они им распорядились. Мне представляется, что и перед нашим поколением стоит подобный вопрос. Нам вручена Россия со всей её историей, верой, культурой, землёй и человеческими судьбами. Мы можем растратить это наследство в погоне за сиюминутными выгодами, а можем умножить его добрым трудом и передать дальше. И если Господь даст нам силы исполнить эту обязанность, то будущие поколения будут благодарить нас не за громкие обещания и торжественные слова. Они будут благодарны за саму возможность жить на родной земле, создавать семьи, воспитывать детей, обращаться к вере своих предков и продолжать историю своего народа. Пусть же Россия останется землёй, на которой не иссякает жизнь, не умолкает молитва и не прерывается благодарная память поколений. И пусть каждому из нас хватит мудрости помнить, что великое дело народосбережения совершается не только в государственных учреждениях и на общественных собраниях, но и в тишине родительского дома, у колыбели ребёнка, у постели больного, в заботе о стариках, в ежедневном труде и молитве. Ибо именно из этих неприметных человеческих дел складывается судьба Отечества.