Все конкурсные работы
Мечты и видение будущего от участников конкурса «Заветная Россия»
Хватит лжи и вранья!
Не знаю, опубликуют ли мою работу на сайте - вот и посмотрим. Я хочу жить в России, в которой мне не врут. Очень скромная мечта, как для страны будущего. Я не прошу мирового господства, особого пути, духовного лидерства человечества или русских космонавтов на Марсе. Я хочу гораздо более простую вещь: чтобы государство перестало смотреть мне в глаза и врать. Потому что меня это уже конкретно достало. Мы настолько привыкли к вранью, что автоматически переводим с государственного русского на обычный русский. Если чиновник говорит, что ситуация находится под контролем, начинаешь подозревать, что всё плохо. Если обещают, что "слухи о мобилизации - чушь собачья" - значит именно это произойдёт. Если говорят, что всё идёт по плану, хочется наконец увидеть сам план. Самое страшное даже не то, что нам врут, а то, что мы привыкли жить в этом странном мире, где все понимают правила игры и делают вид, будто так и должно быть. Читаем между строк. Об одном говорим публично, о другом - шепотом и на кухне. Сколько можно? Вот уже больше четырёх лет идёт СВО. За это время мы слышали про защиту Донбасса, демилитаризацию, денацификацию, угрозу со стороны НАТО, необходимость защитить Россию и предотвратить якобы готовившееся нападение Украины. Я не хочу спорить с этими лозунгами. Я хочу понять: что конкретно должно произойти, чтобы цель считалась достигнутой? Если Украина действительно готовилась напасть на Россию, покажите доказательства: планы операций, приказы, разведывательные данные, перехваты, карты предполагаемого наступления. Чем маленькая Украина планировала напасть на огромную Россию? Прошло уже достаточно времени, так почему гражданин страны, которая ведёт настолько тяжёлую и кровавую войну, должен просто верить кому-то на слово? К сожалению, вопросов, на которые российское государство так и не дало обществу исчерпывающих ответов, накопилось слишком много. Я хочу знать всю правду о гибели подлодки «Курск». Официальное следствие назвало причиной катастрофы взрыв торпеды и последующую детонацию боезапаса. Хорошо, но меня интересует не конспирология про американскую подлодку, а действия собственного государства. Почему иностранная помощь не была принята сразу? Что происходило в первые часы и дни? Какие решения принимало командование? Почему часть материалов осталась засекреченной? Кто допустил ошибки во время спасательной операции и почему за них никто не ответил? Там погибло 118 человек, и их семьи имеют право не на государственную легенду, а на максимально полную картину произошедшего. Я хочу знать всю правду о Беслане. Никто не снимает ни грамма ответственности с террористов, захвативших школу и державших в заложниках больше тысячи человек. Но Европейский суд по правам человека впоследствии установил, что российские власти располагали достаточно конкретной предварительной информацией о готовящемся нападении на образовательное учреждение и не приняли достаточных мер для его предотвращения. Суд указал и на серьёзные недостатки расследования обстоятельств штурма и применения силовиками оружия. Почему спустя столько лет мы не можем спокойно, без истерики и обвинений в предательстве разобрать каждое решение, которое принималось тогда? Там погибло больше трёхсот человек, среди них множество детей. Если государство совершило ошибки при их спасении, оно обязано иметь мужество сказать об этом. Я хочу знать, почему был убит Александр Литвиненко. Британское публичное расследование пришло к выводу, что операция по его убийству полонием-210, вероятно, была одобрена Николаем Патрушевым и Владимиром Путиным. Слово «вероятно» здесь важно: это не установленный российским судом факт личного приказа Путина. Но обвинение такого масштаба невозможно просто отмахнуть словами о русофобии. Если британское расследование лжёт, покажите, где именно оно лжёт. Проведите своё убедительное расследование, опубликуйте материалы, разбейте обвинения доказательствами. Ответ «Запад нас ненавидит» доказательством невиновности не является. Я хочу знать, кто заказал убийство Анны Политковской прямо в день рождения Путина. Исполнителей и организаторов осудили, но главный вопрос остался: кто заказал убийство журналистки? Европейский суд по правам человека пришёл к выводу, что российское расследование не предприняло достаточных мер для установления заказчика. Как вообще можно поставить точку в деле о политическом убийстве, если мы знаем человека, который нажал на курок, но не знаем, кто захотел, чтобы он это сделал? И, конечно, я хочу наконец знать, что произошло в Рязани в сентябре 1999 года. После взрывов жилых домов в Буйнакске, Москве и Волгодонске жители рязанского дома заметили подозрительных людей и обнаружили в подвале мешки и устройство, похожее на взрыватель. Сначала сообщалось о предотвращённом очередном теракте, затем директор ФСБ Николай Патрушев заявил, что это были учения, а в мешках находился сахар. Версия о причастности ФСБ к взрывам домов не является доказанным фактом, и я не хочу выдавать её за факт. Хотя автора книги "ФСБ взрывает Россию" потом убили полонием в Лондоне... Я хочу другого: почему спустя больше четверти века вообще остаётся пространство для таких подозрений? Если в Рязани действительно проводились учения, покажите документы, план, составленный до обнаружения мешков, приказ, список участников, результаты экспертиз, переговоры сотрудников. Сделайте так, чтобы любой желающий мог посмотреть материалы и сказать: да, теперь понятно, что произошло. Вот чего я не понимаю в наших отношениях с государством: почему от меня постоянно требуют веры? Государство - это новая религия?! Я не должен верить чиновнику, генералу, директору спецслужбы или президенту только потому, что он занимает высокий пост. Наоборот, чем больше у человека власти, тем больше должно быть ответственности, доказательств, контроля и вопросов к нему. В нормальной стране гражданину говорят не «поверь нам», а «вот документы, проверь». В России же десятилетиями действует другое правило. Нам объясняют, что люди не поймут правду, что сейчас не время, что информация может навредить государству, что ею воспользуются враги. И ради сохранения доверия государство скрывает информацию. Затем люди замечают противоречия, перестают доверять государству, а само это недоверие объявляется результатом вражеской пропаганды. Получается удивительный замкнутый круг: чтобы люди не потеряли доверие, им врут, а когда из-за лжи доверие исчезает, виноваты почему-то "иноагенты". Но проблема гораздо глубже, потому что врёт не только власть. Мы сами прекрасно научились жить внутри этой системы. Начальник врёт министру, потому что боится сообщить плохие цифры. Министр врёт президенту, потому что хочет выглядеть эффективным. Директор предприятия обещает выполнить невозможный план. Губернатор докладывает, что проблема решена. Подчинённый рассказывает начальнику именно то, что тот хочет услышать. Все всё понимают, все знают правила, и огромная пирамида лжи продолжает работать до тех пор, пока не сталкивается с реальностью. А реальности плевать на наши отчёты. Можно соврать о состоянии армии, но армия от этого не станет сильнее. Можно назвать провал успехом, но он не перестанет быть провалом. Можно скрыть аварию, но погибшие не воскреснут. Можно запретить говорить о коррупции, но украденные деньги не вернутся в бюджет. Труба либо целая, либо сгнила, самолёт либо летит, либо падает, лекарство либо лечит, либо нет, солдат либо жив, либо погиб. С физическим миром невозможно договориться через пресс-секретаря. И самое неприятное состоит в том, что в конечном итоге мы всегда врём самим себе. Мы повторяем: «меня это не касается», «там наверху лучше знают», «наверное, так надо», «не всё так однозначно», «сейчас не время задавать вопросы». Мы убеждаем себя, что молчание безопаснее правды, а потом удивляемся, почему одна ошибка за другой превращаются в катастрофы. Вот от какой России я хочу избавиться. Не от России вообще, а от России лжи. В моей Заветной России людям будут говорить правду, а чиновники - нести ответственность. И если Путин на пятом году войны до сих пор не знает, в чём чели СВО - то так и надо сказать, что первоочередной план не сработал, искать выходы из ситуации. И чтобы журналисты имели право задавать власти самые неприятные вопросы, не боясь быть убитыми в своём подъезде. И чтобы изобличающие книги публиковались, без риска отравления полонием. Правда нужна тогда, когда она ещё способна что-то изменить. А государство должно заслуживать доверие своими делами, а не "эпохальными выступлениями Президента". Я предпочитаю несовершенную, но настоящую Россию великой выдуманной. Страна не становится слабее от признания своих недостатков. Она становится слабее, когда годами вынуждена защищать старую ложь новой ложью, а затем придумывать третью, чтобы объяснить противоречия между первыми двумя. Наверное, именно поэтому моя Россия мечты начинается не с победы на украинском фронте, смены президента или иной великой реформы. А с ответа - что же всё-таки случилось с Навальным? Почему убили Немцова? Почему напали на Укриану? Будет ли очередная мобилизация? Сколько обходится каждый день войны? И почему денег на больницы в русской глубинке нет, а на ракеты - есть? Моя Россия мечты начинается с того, что государство перестаёт считать своих граждан дебилами, неспособными мыслить, или рабами, лишенными дара речи, или несмышленными детьми, которым нельзя говорить неприятную правду. Меня это действительно достало. Я хочу Россию, в которой мне больше не приходится угадывать, где заканчивается официальное сообщение и начинается реальность. Россию, которой не страшны вопросы, собственное прошлое и собственные ошибки. Россию, где гражданину не предлагают верить, а дают возможность знать. Потому что мы слишком долго обманывали друг друга. И хуже всего даже не это. Хуже всего то, что всё это время мы обманывали самих себя. Хватит!
Я хочу жить в скучной России
Я хочу жить в скучной России. Понимаю, звучит не слишком вдохновляюще для конкурсной работы о стране мечты. Наверное, здесь полагается написать про величие, тысячелетнюю историю, особый путь, духовность, космос, балет, могучую армию и рассвет над Кремлём. Но я попробую быть честным: мне хочется, чтобы Россия наконец стала скучной. Чтобы утром я открывал новости и там не начиналась очередная историческая эпоха, президент не обращался к нации по поводу судьбы человечества, политологи не объясняли, почему именно сегодня Россия вершит будущее цивилизации, депутаты не спасали традиционные ценности от очередного страшного врага, а телеведущие не обсуждали, кого мы можем уничтожить ядерным оружием. Мне хотелось бы, чтобы никто не рисовал очередные красные линии, за которыми обязательно обнаруживается ещё одна красная линия. Я устал жить внутри учебника истории и хочу пожить просто в стране. Я хочу жить в стране, где главным событием недели может стать открытие новой железнодорожной ветки, министр уходит в отставку потому, что поезда опаздывают, губернатора критикуют из-за плохой уборки снега, а не потому, что он предложил стереть с лица земли очередной европейский город. Где новости заканчиваются прогнозом погоды и после них не хочется проверять, не началась ли третья мировая война. Наверное, мы слишком долго путали величие с чрезвычайным положением. Нам постоянно нужно кого-нибудь догонять, перегонять, побеждать, спасать, освобождать, принуждать к миру, защищаться от окруживших врагов, вставать с колен и показывать всему миру, что с нами необходимо считаться. Мы уже столько лет встаём с колен, что возникает неловкий вопрос: когда можно будет просто пойти? Причём желательно не на Киев, Берлин или Вашингтон, а собственной дорогой развития. Мне хочется совершенно неправильного величия. Я хочу, чтобы Россия была великой страной водопровода, где зимой трубы не рвутся и целые города не остаются без отопления. Или великой державой районных больниц, где врач получает столько, что ему не приходится думать, куда уехать. Или, может быть, сверхдержавой деревенских дорог, мировым лидером по продолжительности жизни, грозой детской смертности и геополитическим кошмаром онкологических заболеваний. Пусть наши врачи захватывают чужие страны новыми методами лечения рака, инженеры наступают российскими самолётами на Boeing и Airbus, а программисты окружают Кремниевую долину конкурентоспособными продуктами. Можно даже проводить парады: пусть по Красной площади торжественно проезжает первый серийный российский электромобиль, за ним каким-то чудом везут на платформе новый пассажирский самолёт, дальше идут учёные, инженеры, врачи и учителя, а диктор торжественно объявляет, что за минувший год средняя продолжительность жизни увеличилась ещё на полтора года! Вот с такими парадами величия я вполне готов мириться. Какого чёрта доказательством величия страны должна быть прежде всего её способность уничтожать?! Если человек ходит по двору с топором и всем рассказывает, что способен убить соседей, мы почему-то не называем его великим, а скорее вызываем полицию или сантиаров. Но стоит увеличить человека до размеров государства, заменить топор межконтинентальной ракетой и поставить за его спиной хор с гимном, как всё внезапно приобретает торжественный смысл. Я вовсе не предлагаю России отказаться от армии. В нормальном мире государство должно уметь себя защищать. Я просто хочу однажды понять: защищать что? Очевидный ответ - территорию, но на этой территории живут люди, и вот они-то почему-то в разговорах о величии постоянно оказываются где-то в конце списка. Человек может жить в посёлке с развалившейся больницей, ездить по разбитой дороге, собирать деньги ребёнку на лечение, получать зарплату, которой едва хватает до следующей, зато у него есть "утешение" - гиперзвуковая ракета. Правда, потрогать её нельзя, поехать на ней на работу тоже затруднительно, а отапливать ею дом вообще не рекомендуется, зато ею можно гордиться. Мне кажется, мы создали какую-то удивительную систему государственного бартерного обмена: человек отдаёт государству нормальную жизнь, а государство выдаёт ему "величие", причём его нельзя обменять обратно. Если же человек спрашивает, почему при таком величии его районная больница закрывается, ему объясняют, что сейчас не время задавать мелочные вопросы, потому "надо затянуть пояса", ведь вокруг враги. Враги вообще чрезвычайно удобная вещь, потому что с их помощью можно объяснить почти всё. Растут цены - виноваты враги. Не хватает лекарств - происки врагов. Проблемы с промышленностью - враги мешают развиваться. Люди уезжают - их совратили враги. Ничего не получается - значит, враг особенно силён. Удивительно только одно: если враги способны десятилетиями определять состояние нашей экономики, технологий, образования и даже ассортимент магазинов, то кто тогда настоящая сверхдержава - мы или враги? В моей России мечты государство научилось произносить несколько по-настоящему страшных для себя слов: «Мы ошиблись». Представляете, выходит министр и говорит, что было принято неправильное решение. Не ЦРУ, не НАТО, не пятая колонна, не англосаксы и даже не печенеги - мы сами ошиблись. И после этого ничего страшного не происходит: небо не падает, государственность не рушится, министр уходит, приходит другой, решение меняют, а жизнь продолжается. Мне кажется, именно в этот момент Россия станет по-настоящему сильной, потому что слабому человеку постоянно необходимо доказывать, что он прав, а сильный способен признать ошибку. Подозреваю, что со странами происходит примерно то же самое. Ещё я мечтаю о России, где перестанут бояться слов, особенно коротких, например слова «мир». Удивительное всё-таки слово из трёх букв: его пишут дети на открытках, оно есть в названиях улиц, площадей и даже космической станции, а в советское время им украшали плакаты. И вдруг оказалось, что даже самое безобидное слово может приобрести опасный политический смысл, если государство решит, что сейчас гражданам следует хотеть чего-то другого. Мне хочется страны, которой не страшны слова. Пусть один человек напишет «нет войне», другой - «за войну», третий скажет, что оба идиоты, четвёртый нарисует карикатуру на президента, пятый выйдет с плакатом в его поддержку, а полицейский пройдёт мимо, потому что ни один из них не совершает преступления. Это и будет нормальная Россия - не потому, что все вдруг станут добрыми и либеральными, а потому, что государство наконец поймёт простую вещь: гражданин, который с ним не согласен, не становится от этого врагом. Вообще мне хочется вернуть словам их нормальное значение. Чтобы «патриот» снова означало человека, который любит страну, а не того, кто громче остальных требует кого-нибудь разбомбить, чтобы «предателем» называли того, кто действительно предал, а не того, кто написал неприятный пост, чтобы «иноагент» снова означал человека, действительно действующего в интересах иностранного государства, а не музыканта, журналиста, учёного или писателя с неправильным мнением. И чтобы слово «герой» применялось не только к человеку с автоматом. Врач, спасший тысячу пациентов, - герой, учитель, воспитавший талантливых детей, - тоже; учёный, пожарный, инженер, создавший лучший в мире двигатель, предприниматель, построивший завод и давший работу целому городу, заслуживают этого слова ничуть не меньше. Мне вообще непонятно, почему наша национальная мифология так любит человека, который красиво умирает, и гораздо меньше интересуется человеком, который красиво живёт и создаёт. Я хочу изменить именно это и увидеть Россию, которая станет страной жизни, а не смерти во имя Родины. Мне хочется, чтобы восемнадцатилетний парень думал не о том, вернётся ли он домой и какую компенсацию получит его мать, а о том, в какой университет поступить, какую компанию открыть и куда поехать летом с девушкой. Да, это ужасно мещанские мечты: девушка, машина, квартира, дети, поездка на море, собственный бизнес, дом, старые родители, которых можно лечить в хорошей больнице, внуки и восемьдесят лет жизни. Какой кошмар - никакой геополитики, никакого "подвига". Но, может быть, именно из миллионов таких маленьких мещанских мечтаний и состоит хорошая страна? Может быть, человек вообще не обязан умирать ради того, чтобы государство красиво выглядело на карте? Мне хочется России, где матери не ждут сообщений от сыновей с фронта, семнадцатилетняя дочь не начинает каждую переписку с отцом словами «Папа, ты как?», жена не вздрагивает от незнакомого номера, а детям не приходится гордиться посмертными медалями родителей. И я не хочу, чтобы украинская мать тоже ждала сына с фронта. Мне вообще не хочется, чтобы украинские, грузинские, молдавские, польские, латвийские или любые другие дети росли с мыслью, что Россия - это то, чего надо бояться. Я хочу одного ужасного, почти невыносимого унижения для нашей страны: чтобы нас перестали бояться. Чтобы финн, увидев слово «Россия», думал не бешенном медведе, а о поездке в Петербург; чтобы украинец когда-нибудь смог услышать русскую речь и не вспомнить звук сирены; чтобы соседние государства перестали искать военные союзы только потому, что рядом на карте находится дикая Россия, а наши границы стали настолько скучными, что о них вспоминали бы в основном дальнобойщики и таможенники. Мне скажут, что тогда нас перестанут уважать, а мне хотелось бы наконец проверить, действительно ли уважение работает именно так. Швейцария не угрожает уничтожить мир, и её почему-то уважают. Япония известна автомобилями, электроникой и культурой, и её тоже уважают. Южная Корея завоевала половину планеты смартфонами, автомобилями, музыкой и кино, не присоединив для этого ни одной области соседнего государства. Возможно, XXI век придумал гораздо более приятный способ захватывать мир - создавать вещи, которыми мир хочет пользоваться. Я хочу именно такой российской экспансии: пусть русские захватывают Европу хорошими книгами, Азию - программным обеспечением, Америку - технологиями, Африку - дешёвыми медицинскими разработками и энергетикой. Пусть в Париже придется за месяц бронировать столик в русском ресторане, в Калифорнии спорят о новом российском процессоре, а китайские инженеры пытаются скопировать наш двигатель. Вот тогда я лично с удовольствием скажу: «Россия, вперёд!» Есть ещё одна вещь, которой мне очень хочется: я хочу перестать бояться собственного государства. Хочу знать, что если в три часа ночи кто-то ломится в мою дверь, то это, скорее всего, пьяный сосед, а не люди, которые пришли из-за комментария, репоста или перевода денег. Хочу, чтобы полиция вызывала у человека ощущение безопасности, а не желание срочно проверить содержимое телефона. Чтобы судья был страшнее для чиновника, нарушившего закон, чем чиновник для судьи. Чтобы губернатор боялся журналиста, президент - избирателя, а гражданин не боялся никого из них! Мне кажется, мы вообще неправильно построили пирамиду страха. В нормальном государстве власть должна немного побаиваться общества - выборов, журналистов, расследований, суда, общественного возмущения. У нас слишком часто всё наоборот, а затем нам объясняют, что это называется стабильностью. Но кладбище тоже очень стабильное место: там никто не протестует, не бастует, не спорит с начальством и не требует перемен. Только жить там почему-то не хочется. Поэтому моя Заветная Россия будет шумной. Люди будут ругаться, митинговать, писать гадости про правительство, выходить из партий и создавать новые, высмеивать президента, ссориться из-за налогов и требовать отставки губернатора. Журналисты будут портить чиновникам настроение расследованиями, депутаты - орать друг на друга в парламенте, и иногда всё это будет выглядеть отвратительно. Но меня это будет радовать, потому что шум является признаком жизни. Я больше не хочу великого молчания и единодушия в девяносто девять процентов, когда вся страна в едином порыве поддерживает очередное судьбоносное решение. Если сто миллионов взрослых людей вдруг думают одинаково, значит, кто-то из них, скорее всего, просто боится сказать, что думает на самом деле. И ещё мне хочется, чтобы жёлтый и синий снова были просто цветами, белый лист бумаги — белым листом, а слово «мир» снова означало мир. Наверное, именно тогда можно будет сказать, что мы наконец выздоровели. Моя Россия мечты действительно выглядит скучно. В ней нет надрыва, исторической миссии, сакральных границ и необходимости каждые несколько лет спасать мир. Нет великого вождя, который один знает, куда идти, и нет народа, построенного на плацу. Есть просто сто с лишним миллионов очень разных людей, которые работают, любят, спорят, рожают детей, открывают фирмы, пишут книги, ругают правительство, выбирают мэров, путешествуют, строят дома, изобретают лекарства, снимают фильмы и иногда совершают глупости. Государство им в основном не мешает, а иногда даже помогает. И если однажды утром я открою новости и увижу, что главными событиями дня стали спор парламента о налогах, постройка нового курорта и неожиданно тёплый сентябрь, я, пожалуй, впервые за много лет почувствую себя гражданином действительно великой страны. Потому что величие государства, возможно, вообще измеряется не тем, сколько людей оно способно заставить умереть за себя, а тем, скольким людям оно позволяет хорошо прожить свою единственную жизнь. Вот такая мирная, свободная, живая и до невозможности скучная Россия и есть моя Заветная Россия.
Самый простой план
Такая в которой бюджетников не заставляют идти голосовать за некую партию и не заставляют пользоваться неким мессенджером
Россия
ЗА МИР И СВОБОДУ! ЗА ЖИЗНЬ БЕЗ СТРАХА! За соглашение о прекращении огня, дипломатию и достижение мира! Наша цель – недопущение ядерной войны! За Россию, свободную от страха и политических репрессий! За сохранение жизни, уважение, достоинство и благополучие человека! Наша цель — процветающая демократическая Россия!
Сможет ли Россия построить Республику?
Когда думаешь о будущем России, есть один вопрос, от которого трудно отделаться: а возможно ли вообще другое будущее? Не смена фамилии наверху, не несколько лет относительной свободы между двумя периодами закручивания гаек, а действительно другая страна? Российская история словно раз за разом возвращалась в одну колею. Рухнула империя Романовых, а после революции, Гражданской войны и хаоса на её месте возникло государство ещё более централизованное и жестокое. Распался Советский Союз — Россия пережила бурные девяностые, но спустя совсем немного времени снова начала строить персоналистскую систему власти. Поэтому я понимаю людей, которые говорят: «Ничего не изменится». Нынешняя власть когда-нибудь уйдёт, Россия переживёт кризис, появится новый сильный правитель, снова соберёт власть в Москве, объяснит людям необходимость порядка и величия, найдёт внешних врагов — и всё начнётся сначала. Но мне кажется, именно сейчас эта историческая колея заканчивается. Не потому, что мы вдруг стали другими или осознали ошибки прошлого. Причина прозаичнее: для нового имперского цикла у России может просто не оказаться ресурсов. Империя — это не только желание. Для неё необходимы люди, деньги, технологии, инфраструктура, независимость от других держав и идея, способная убедить миллионы приносить себя в жертву большому государственному проекту. Сегодня одна за другой исчезают сами предпосылки для повторения старого российского сценария. Значительная часть возможностей современной России была создана задолго до появления Российской Федерации. После распада СССР Россия получила огромное наследство: электростанции, железные дороги, трубопроводы, мосты, заводы, космодромы, научные институты, конструкторские бюро, атомную промышленность, авиационные и инженерные школы, тысячи единиц бронетехники и огромные запасы вооружений. Можно как угодно относиться к Советскому Союзу, но невозможно отрицать масштаб созданной им материальной базы. В каком-то смысле последние тридцать лет мы продолжали жить за её счет. Мы пользовались советскими электростанциями и железными дорогами, эксплуатировали месторождения и трубопроводы, использовали созданные предыдущими поколениями научные школы. Даже способность России вести нынешнюю войну во многом опирается на материальные запасы и военно-технический фундамент, доставшиеся от СССР. Но наследство имеет неприятное свойство — оно заканчивается. Стареют электростанции и коммунальные сети, изнашивается оборудование, исчезают специалисты старых инженерных школ. Военные склады тоже не бесконечны. То, что десятилетиями лежало в резерве, сегодня расходуется огромными темпами. Советский Союз мог мобилизовать ресурсы огромной страны для создания электростанций, заводов, городов и целых отраслей. Цена этой модернизации была чудовищной, но материальный результат существовал. Современная Россия за четверть века не создала сопоставимого нового фундамента. Нефть и газ позволяли поддерживать систему, покупать технологии, финансировать государство и создавать впечатление благополучия. Но сырьевые доходы не превратились в новую индустриальную цивилизацию. Если старый фундамент окончательно износится, взять следующий такой же будет уже неоткуда. Есть и другая проблема — люди. Россия начала XX века была невероятно молодой страной. Огромные крестьянские семьи, высокая рождаемость, миллионы молодых людей, привыкших к тяжёлому труду и низкому уровню жизни. Именно этот человеческий океан позволял государству проводить эксперименты чудовищного масштаба. Миллионы можно было отправлять на войны, переселять, мобилизовывать на стройки, загонять в лагеря. Человеческая жизнь стоила очень мало, а людей было много. Сегодня Россия совершенно другая. Это стареющее урбанизированное общество. В семьях один-два ребёнка, а иногда детей нет вообще. Миллионы имеют квартиры, работу, кредиты, привычный уровень потребления. Им есть что терять. Мне трудно представить, как в такой стране можно повторить сталинскую мобилизацию. Сорокалетний городской житель с ипотекой, автомобилем, больной спиной и одним ребёнком психологически совсем не похож на двадцатилетнего крестьянина 1930 года. Это не означает, что стареющее общество автоматически становится демократическим. Оно вполне может оставаться авторитарным, но возможность проводить гигантские мобилизационные эксперименты становится значительно меньше. Для империи нужны не только территории. Империи нужны люди. И именно людей у России становится всё меньше. Кто-то скажет: нужна новая индустриализация. Заставить чиновников работать, наказать коррупционеров, мобилизовать экономику — и через десять лет снова появится промышленная сверхдержава. Обычно вслед за этим возникает образ Сталина. Но XXI век устроен иначе. Советская индустриализация происходила в эпоху, когда промышленную мощь определяли металл, уголь, станки, железные дороги и огромное количество физического труда. СССР покупал иностранное оборудование и технологии, приглашал западных специалистов, а затем мобилизовывал миллионы собственных людей. Американский архитектор Альберт Кан и его компания, например, участвовали в проектировании множества советских промышленных предприятий. Так работала индустриальная эпоха. Но попробуйте теми же методами создать современный микропроцессор. Можно заставить человека копать траншею. Можно под угрозой наказания добиться строительства железной дороги. Но невозможно приставить пистолет к голове инженера и приказать ему совершить научное открытие. Микроэлектроника, искусственный интеллект, биотехнологии, новые материалы и робототехника требуют огромных сетей взаимодействия между университетами, компаниями, исследователями, инвесторами и предпринимателями. Им необходимы обмен идеями, инициатива, возможность ошибаться, доверие и защищённость собственности. Человек не станет двадцать лет строить технологическую компанию, если не уверен, что завтра её не отберут. Страх способен заставить человека молчать. Но страх очень плохо заставляет человека изобретать. Можно сконцентрировать огромные ресурсы на отдельных отраслях и военной промышленности. Но невозможно построить современную технологическую сверхдержаву исключительно приказами сверху. Сталинскую модель невозможно повторить не потому, что она слишком жестока для нашего времени. Она прежде всего технологически устарела. Есть ещё одно отличие сегодняшней России от Советского Союза. СССР действительно был самостоятельным центром силы. Его можно было ненавидеть, бояться, считать тоталитарной империей, но трудно отрицать его политическую, военную, научную и промышленную автономность. Сегодня Россия всё сильнее зависит от Китая. Мы продаём туда огромные объёмы сырья и одновременно закупаем автомобили, электронику, промышленное оборудование, станки, компоненты и множество других товаров. После разрыва значительной части экономических связей с Западом значение Китая стало ещё больше. И здесь возникает простой вопрос: зачем самому Китаю возрождение рядом с собой самостоятельной российской империи? Пекину гораздо выгоднее иметь на севере предсказуемого поставщика нефти, газа, металлов и другого сырья, который одновременно покупает китайские товары и технологии. Сильная, самостоятельная и экспансионистская Россия потенциально была бы конкурентом. Слабая и зависимая — удобным партнёром. Поэтому если после нынешней власти в Москве появится человек, который решит начать очередное «собирание земель», ему придётся делать это в совершенно новых условиях. Чем сильнее зависимость России от одного внешнего центра, тем меньше пространства для самостоятельной имперской политики. Империя должна быть субъектом. Здесь мы сталкиваемся с другой, возможно, самой большой проблемой будущей империи - проблемой смысла. Ради чего её строить? Империя Романовых существовала внутри понятной для своего времени системы смыслов: Бог, монархия, Отечество. Большевики предложили совершенно другую, но невероятно мощную идею. Они обещали построить новый мир — общество равенства, где исчезнут классы, эксплуатация и социальная несправедливость. Мы знаем, чем обернулась эта утопия, но миллионы людей тогда действительно в неё верили. Коммунистическая идея распространилась далеко за пределами СССР. А какая большая идея существует сегодня? Что Россия может предложить молодому человеку такого, ради чего он добровольно согласится отказаться от собственного будущего? Величие? Но что оно означает? Расширение территории? Победу над соседями? Противостояние Америке? Традиционные ценности? Нынешняя государственная идеология пытается соединить несовместимые эпохи: православную монархическую Россию, Советский Союз, культ победы 1945 года, рыночную экономику, национализм, ностальгию по СССР и современное потребительское общество. Но это скорее набор образов прошлого, а большой исторический проект не может существовать только воспоминаниями. Что будет после? И здесь начинается самое важное. Если очередное восстановление централизованной империи становится всё менее возможным, это совершенно не означает, что после нынешней системы нас автоматически ждёт прекрасная демократическая Россия. У истории нет обязанности заканчивать плохие эпохи хорошими. Перед Россией могут открыться два совершенно разных пути. Первый невероятно трудный. Нам придётся впервые за долгое время не искать нового царя, а учиться договариваться друг с другом. Настоящая федерация должна перестать быть административным делением огромной вертикали. Регионы должны получить реальную политическую и экономическую субъектность, ответственность за собственное развитие и больше контроля над своими ресурсами. Парламент должен стать местом настоящего конфликта интересов. Именно конфликта — демократия не означает, что все друг друга любят. Она означает, что люди научились спорить, не убивая друг друга. Суд должен перестать быть продолжением исполнительной власти. Собственность должна стать защищённой. Муниципалитеты должны получить деньги и полномочия. Политическая конкуренция должна перестать восприниматься как угроза государству. Это не романтическая демократия с красивыми плакатами, а тяжёлая, скучная и иногда раздражающая Республика. Страна компромиссов, выборов, судов, коалиций, парламентских скандалов, региональных интересов и бесконечных переговоров. Империя гораздо проще: есть Москва, начальник и приказ. В Республике приходится разговаривать. Но именно такая сложная политическая система соответствует сложной экономике XXI века. Есть, однако, и второй путь. И он пугает меня значительно сильнее новой диктатуры. Россия может просто начать деградировать. Не обязательно распадаться за один день. Не обязательно с гражданской войной, танками на улицах и новыми границами. Всё может произойти гораздо тише. Сначала государство перестаёт нормально выполнять часть функций. Затем регионы всё чаще решают проблемы самостоятельно. Где-то появляются местные группы влияния, где-то бизнес срастается с силовыми структурами, где-то федеральные законы существуют только на бумаге. Инфраструктура стареет. Экономика упрощается. Лучшие специалисты уезжают. Технологическая зависимость растёт. Москва постепенно теряет способность покупать лояльность регионов финансовыми потоками. На Дальнем Востоке и в Сибири всё большую экономическую роль может играть Китай — не присоединяя ни одного квадратного километра. Для влияния в XXI веке необязательно менять границы. Достаточно контролировать рынки, инвестиции, логистику, технологии и направление торговли. Россия может остаться на карте примерно в тех же границах и при этом превратиться в гораздо более слабое государство. Мы слишком привыкли мыслить крайностями: либо великая империя, либо прекрасная демократия; либо сильная Москва, либо кровавый распад. Но между ними существует огромная серая зона. Страна может десятилетиями медленно беднеть, стареть, технологически отставать и терять влияние - без революций, без эффектного финала. Просто каждый следующий год будет немного хуже предыдущего. И вот этого будущего я действительно боюсь. Мне кажется, историческая колея, по которой мы ходили несколько столетий, действительно заканчивается. Не потому, что впереди нас обязательно ждёт свобода. Она заканчивается потому, что заканчиваются ресурсы старой модели. Нельзя бесконечно жить на инфраструктуре, созданной предыдущими поколениями. Нельзя строить империю без молодых людей. Нельзя создать технологическую экономику методами сталинской мобилизации. Нельзя претендовать на абсолютный суверенитет, становясь всё более зависимым от другого государства. И невозможно бесконечно требовать от людей жертв ради идеи, которую уже никто не способен ясно сформулировать. Мы приближаемся к странному историческому моменту. Впервые за долгое время главный вопрос может звучать не так: кто станет следующим хозяином России? Он будет другим: сможет ли Россия вообще научиться жить без хозяина? Вот здесь и начинается моя Заветная Россия. Я не мечтаю о стране без конфликтов, коррупции, глупых чиновников или политических скандалов. Такой страны, наверное, нигде нет. Я мечтаю о гораздо более прозаичной вещи. О Республике. О государстве, которое не пытается быть больше человека. О федерации, где Москва не является хозяином всей страны. О стране, где разные регионы могут быть разными, а люди способны спорить о налогах, бюджете, школах, дорогах и законах — и для этого не требуется ни царь, ни революция, ни гражданская война. О стране, в которой государство больше не обещает очередное историческое величие, а обеспечивает правила, внутри которых люди сами строят своё будущее. Создать такую Россию будет гораздо труднее, чем ещё раз построить вертикаль власти. Потому что вертикаль можно построить приказом. Республику приказом построить невозможно. Для неё нужны люди, которые считают себя не подданными государства, а его совладельцами. Способные не только требовать от власти, но и договариваться между собой. Я совершенно не уверен, что мы к этому готовы, и поэтому не хочу заканчивать фразой о том, что всё обязательно будет хорошо. Не обязательно. История ничего нам не обещала. Империя может действительно закончиться — а Республика так и не родиться. Тогда вместо нового исторического цикла нас ждёт медленное угасание: страна будет беднеть, население сокращаться, инфраструктура разрушаться, территории всё сильнее жить собственной жизнью, а Россия постепенно превращаться в технологическую и сырьевую периферию более успешных соседей. Поэтому выбор может оказаться гораздо страшнее привычного выбора между демократией и диктатурой. Возможно, выбирать придётся между Республикой и деградацией. Между невероятно трудной попыткой впервые построить государство снизу — и очень лёгким соблазном снова искать человека, который придёт и всё решит. Только на этот раз у нового «сильного человека» уже не будет ресурсов, которыми располагали его предшественники. И тогда Россия окончательно обнаружит, что старая колея закончилась. Вопрос только в том, построим ли мы после неё дорогу.
Утерянное величие
Я живу в ироничном государстве под названием «Российская Федерация». Ирония этого государства заключается в том, что его построили русские, однако ныне они являются самым ущемленным, самым преданным говеной властью народом. Здесь русскому человеку нельзя гордиться тем, что он русский. Здесь нацистом, по мнению властей, может быть только русский человек. Здесь русский человек не имеет права себя защищать. Мое сердце болит за мою Русь, моё сердце болит за мой народ. Поэтому, моя «Заветная Россия» - это: 1. Признание русского народа государствообразующим, хозяином своей земли, но при этом уважать наших соседей, в лице других национальностей России. 2. Создать равенство перед законом, чтобы по 282-й статье УК РФ мог сесть не только русский человек. 3. Власть должна существовать для народа, а не наоборот 4. Прекратить необоснованные многомиллионные дотации Чеченской республики. 5. Во власти на русской земле должен сидеть только русский человек 6. Власть в стране должна быть сменяемой, с честной конкуренцией 7. Россия должна ввести жесткий миграционный режим со странами средней Азии. За малейшую оплошность мигрант должен получить запрет на въезд и выдворение из страны. Мигрант не должен перевозить сюда свои кишлаки и жить на пособия, которые платят им русские со своих налогов 8. Раз и навсегда прекратить геноцид русского народа, ради набития кормана чиновников деньгами. Полностью поменять систему правления в стране, ввести национал-демократический строй. Приставить к ответственности людей, причастных к геноциду русского народа своими же властями И многое другое… Русский человек должен вспомнить о величии своих предков. Русский человек не должен бояться жить на своей земле. Русский человек должен быть на ней хозяином
Чего не хватает России, чтобы стать цивилизованной страной. Или что Россия могла бы позаимствовать у политико-правовой системы США, чтобы в России не правили диктаторы
Моя работа не уложится в 2 - 5 страниц А4. Я вынашиваю её уже не первый год. Прямая ссылка на текст — https://docs.google.com/document/d/1bWN2dJGVz6RkVy0fsEXHWzfOx\XVRBY3kKk1ljWRuvY/edit?tab=t.0 Немного об этой работе — https://t.me/feiginvideos/1212 О чём контент (пример) В США армия подчиняется президенту страны. А полиция – губернатору штата (т.е. в каждом штате полиция своя, нет понятия единой полиции на всю страну). Американский "принцип единоначалия" в силовых структурах несколько иной, чем в России. Для военнослужащих высший начальник – это верховный главнокомандующий, т.е. президент страны, а для полицейских – губернатор штата. Если приходят противоречивые приказы, то военнослужащий подчинится президенту, а полицейский – губернатору. Если президент издаст какой-либо указ, то губернатор может объявить, что указ неконституционный и на территории штата действовать не будет. Президент не имеет права снять губернатора. Президент может судиться с губернатором (государство против штата). Но суд не подчиняется президенту. Если президент решит силовым методом добиться исполнения указа и попытается ввести войска в неподчинившийся штат, то губернатор может отдать полиции приказ сопротивляться. Начнется вооруженное противостояние между армией и полицией штата. Если губернаторы других штатов тоже сочтут указ неконституционным, они тоже могут поднять свою полицию против армии. Кроме того у народа есть право хранить и носить оружие, и оружия у населения сравнительно много. В итоге может оказаться, что армия будет противостоять полиции всех штатов и вооружённому народу. При такой перспективе многие в армии могут задуматься, а на той ли они стороне. Это только один из механизмов предотвращения установления диктатуры. Есть еще механизм финансовый. Определенные должностные лица могут не выделить бюджет на инициативу президента (например, на нападение на другую страну), и президент не сможет реализовать свою инициативу. Есть еще ряд других механизмов. В итоге, если президент сойдёт с ума или попадет под влияние иностранных спецслужб (например, если иностранные спецслужбы выкрадут ребенка президента и будут президента шантажировать) или попытается узурпировать власть, президент не сможет сделать почти ничего против страны. Сработает защита от дурака. Оглавление Если прочитать только несколько страниц 5 Какие у России главные проблемы? 5 Кто виноват в проблемах России? 6 Что делать? 6 Как? 7 Предисловие 9 Самая большая для России опасность на данный момент 9 Вторая опасность для России 13 О чём контент (пример) 14 Первые философские вопросы 15 Зачем людям то, что здесь изложено? 15 А автор кто? 16 Зачем автору это писать? 19 Основы американского государства и права. Что такое демократия 20 Некоторые экзаменационные вопросы на получение американского гражданства 21 Экзамен по основам гражданственности, прав и обязанностей граждан (Civics Test) 22 A: Принципы американской демократии 23 1. Что является высшим законом страны? 23 2. Что делает Конституция? 23 3. Идея самоуправления заключена в первых трех словах Конституции. Какие это слова? 23 4. Что такое поправка? 24 5. Как мы называем первые десять поправок к Конституции? 24 6. Назовите одно право или свободу из Первой поправки\ 24 7. Сколько в Конституции поправок? 25 8. Что объявила Декларация независимости? 25 9. Назовите два права, перечисленные в Декларации независимости 25 10. Что такое свобода вероисповедания? 26 11. Какая в Соединенных Штатах экономическая система? 26 12. Что такое "верховенство закона" / "rule of law"? 26 B: Система правительства 27 13. Назовите одну ветвь или часть правительства\ 27 14. Что не даёт одной ветви правительства сосредоточить слишком большую власть? 27 15. Кто руководит исполнительной ветвью? 28 16. Кто принимает федеральные законы? 28 17. Какие две части включает в себя Конгресс США?\ 28 18. Сколько сенаторов в США? 29 19. На сколько лет мы выбираем сенатора США? 29 21. Сколько голосующих членов в Палате представителей? 29 22. На сколько лет мы выбираем представителя в Палате представителей США? 30 26. На сколько лет мы выбираем президента? 30 32. Кто является Главнокомандующим вооруженными силами? 32 33. Кто подписывает законопроекты, чтобы они стали законами? 32 34. Кто накладывает вето на законопроекты? 33 35. Что делает кабинет Президента? 33 37. Чем занимается судебная ветвь власти? 34 38. Что является высшим судом в Соединенных Штатах? 34 41. В соответствии с нашей Конституцией некоторые полномочия принадлежат федеральному правительству. Каково одно из полномочий федерального правительства? 35 42. В соответствии с нашей Конституцией некоторые полномочия принадлежат штатам. Каково одно из полномочий штатов? 35 43. Кто сейчас является губернатором вашего штата? 36 C: Права и обязанности 38 51. Назовите два права, которые есть у каждого, кто живет в Соединенных Штатах 39 54. Сколько лет должно быть гражданам, чтобы голосовать за Президента?\ 41 55. Какими двумя способами американцы могут участвовать в своей демократии? 42 57. Когда все мужчины обязаны встать на воинский учёт / register for the Selective Service? 43 ИСТОРИЯ АМЕРИКИ 44 A: Колониальный период и независимость 44 58. Назовите одну причину, почему колонисты прибыли в Америку 44 61. Почему колонисты сражались против британцев? 45 62. Кто написал Декларацию независимости? 45 63. Когда была принята Декларация независимости? 45 64. Было 13 исходных колоний. Назовите три. 46 65. Что произошло на Конституционном Собрании / Constitutional Convention? 46 66. Когда была написана Конституция? 47 69. Кто является "Отцом нашей страны"? 48 70. Кто был первым Президентом?\ 48 B: 1800-е годы 49 71. Какую территорию Соединенные Штаты купили у Франции в 1803 году? 49 C: Недавняя история Америки и другая важная историческая информация 49 84. Какое движение пыталось прекратить расовую дискриминацию? 49 85. Чем занимался Мартин Лютер Кинг младший?\ 49 ОБЩЕГРАЖДАНСКИЕ ВОПРОСЫ 50 A: География 50 91. Назовите одну территорию США. 50 93. Назовите один штат, который граничит с Мексикой. 50 94. Назовите столицу Соединенных Штатов. 51 C: Праздники 51 100. Назовите два национальных праздника в США. 51 Прочий западный опыт 53 Опыт западного бизнеса 53 Конфликт интересов. Кумовство 53 Как отличить этичный поступок от неэтичного 54 Прививание политической грамотности и активности с детства 55 Написание американскими школьниками писем официальным лицам 55 Выводы 56 Приложения 58 Лайфхаки. YouTube, Telegram и прочее 58 Некоторые расследования 58 Незадействованные санкции против России 60 Что сделал я, чтобы Россия стала цивилизованной страной 62 Этот файл 62 Telegram-канал “Wiki Эфиров Фейгина” 62 YouTube-канал “Antidictator Wiki” 62 Telegram-группа "Wiki YouTube-Эфиров" 62 Однокурсники 62 Беседы с однокурсниками 63 Проявление нетерпимости к тем, кто идёт против народа 63 Некоторые беседы с однокурсниками 64 2023.11. Политическая безграмотность – главная проблема РФ 64 2023.09. Политика определяет всё в стране 67 2023.11. Ранняя постсоветская Россия. Экономика отдельно, политика отдельно 68 2022.11. Прогнозы тех времён. “Полиция существует, чтобы защищать власть от народа” 70 2023.06. Проявление нетерпимости 73 2025.09. Про ЛГБТ и убийство Чарли Кирка 87 Мой опыт получения Green Card и гражданства США 100
Где наше будущее?
С каждым годом всё труднее мечтать и кормить себя сказками, даже если очень хочется в них верить. Жизненный опыт постепенно обламывает крылья иллюзиям, а времени впереди остаётся всё меньше, чтобы продолжать терпеливо ждать чуда и обещанных перемен. За плечами уже достаточно прожитых лет, чтобы сравнивать не слова со словами, а обещания – с результатами. И потому однажды совершенно естественно возникает простой и очень неприятный вопрос: а где же то будущее, которого мы столько лет ждали? Я очень хорошо помню начало двухтысячных – нас питала надежда. После нищих, нервных, беспорядочных девяностых действительно казалось, что Россия постепенно приходит в себя. Зарплаты начали платить вовремя, в городах открывались магазины, строились дома, появлялись новые машины, люди впервые массово поехали за границу. Нефть дорожала, бюджет наполнялся, и всё вокруг словно подтверждало простую мысль: тяжёлое время осталось позади, теперь начинается возрождение. Тогда было легко поверить, что ещё немного – и огромная страна наконец использует свои невероятные возможности. Россия должна была слезть с нефтяной иглы, построить экономику знаний, вернуть себе статус одного из научных и промышленных лидеров мира. Я верил в это. Думаю, вместе со мной в это верили миллионы – это даже не было какой-то политической верой в конкретного человека, скорее, хотелось верить в страну, в нормальное будущее, в то, что спустя десять или двадцать лет Россия станет современнее, богаче, удобнее и сильнее не только количеством ракет. Прошло четверть века, и теперь мне хочется задать один очень простой вопрос: где всё это? Где та новая Россия, которую нам обещали? Где её самолёты, автомобили, компьютеры, процессоры, станки, робототехника? Где гражданские технологии, которыми пользуется весь мир? Где российский телефон, который покупают в Лондоне не из патриотических соображений, а потому, что он лучше конкурентов? Где российский автомобиль, за которым стоит очередь в Берлине? Где российский ноутбук, который мечтает приобрести студент в Сингапуре? Что за эти двадцать пять лет Россия дала человечеству такого, чтобы люди в других странах могли искренне сказать: «Спасибо, это придумали русские»? На этот вопрос обычно быстро находится один ответ, которому аналогов нет: ракеты. И именно это кажется мне самым грустным. Почему-то технологическая гордость современной России снова и снова сводится к тому, насколько далеко мы способны что-нибудь запустить, с какой скоростью оно полетит и насколько мощно потом взорвётся. «Сармат», «Искандер», «Кинжал», «Орешник» - названия меняются, но логика остаётся прежней. А мне хочется спросить гораздо проще: а стиральная машина где? На первый взгляд, вопрос смешной. Но чем старше становишься, тем меньше в нём смешного. Несколько лет назад даже председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко с удивлением заговорила о том, что одна из крупнейших металлургических держав мира импортирует гвозди. Минпромторг потом объяснял, что собственные гвозди в России всё-таки делают и никакого дефицита нет. Но сама возможность такой дискуссии уже кажется почти идеальным символом нашей эпохи: страна рассуждает о гиперзвуковом оружии и глобальном противостоянии, но при этом вынуждена всерьёз объяснять, почему часть элементарного металлического крепежа выгоднее ввозить из-за границы. Мне кажется, в этом и заключается одна из главных наших бед: слишком долго мы самоутверждались в собственном величие и показухе. Нам показывали красивую витрину – парады на Красной площади, новую ракету, Олимпиаду, международный саммит, небоскрёбы Москва-Сити, очередной форум, позолоченные залы Кремля, где президент произносит речь, эффектную телевизионную графику с цифрами роста. Всё это создавало ощущение движения и масштаба. Но за этой витриной постепенно слабели или исчезали целые отрасли, и особенно больно смотреть на то, что произошло с гражданской авиацией. Россия – страна Туполева, Ильюшина, Яковлева. Страна, которая когда-то могла производить десятки гражданских самолётов в год, имела свои конструкторские школы, двигателестроение, приборостроение и огромную производственную кооперацию. Это была сложнейшая система, выращенная несколькими поколениями инженеров. И потому особенно неприятно было после 2022 года обнаружить, насколько современное российское авиастроение оказалось зависимо от импортных комплектующих. Государство срочно заговорило о сотнях отечественных самолётов. В 2023 году Ростех сообщал, что только производство Ту-214 к 2025 году необходимо довести до десяти машин в год. До этого заключались контракты на десятки пассажирских лайнеров. Но сроки снова переносились, планы пересматривались, машины продолжали проходить испытания и импортозамещение. Мне от этого по-настоящему больно, я хочу смотреть в небо и видеть российский самолёт не потому, что Boeing или Airbus нам больше не продают, а потому, что наш самолёт оказался лучше – тише, экономичнее, надёжнее, удобнее, красивее. Вот это для меня – величие, а не способность угрожать Вашингтону ядерной боеголовкой. Особенно тяжело становится, когда сравниваешь наш путь с китайским. В начале девяностых Китай воспринимался большинством россиян как бедная страна, откуда приезжали дешёвые пуховики, термосы, кроссовки и прочий товар с рынков. Мы смотрели на китайцев немного свысока, потому что у нас были космос, атомная промышленность, огромная фундаментальная наука, авиация, инженерные школы, доставшиеся от Советского Союза. Сегодня Китай – один из главных промышленных и научных лидеров планеты. По данным Всемирного банка, его номинальный ВВП в 2024 году составлял около 17,8 триллиона долларов. Российская экономика – в несколько раз меньше. Исследование Банка России показывает и другую, куда более неприятную тенденцию: доля Китая во внешнеторговом обороте России выросла примерно с 5% в 2001 году до 36%. Нас два десятилетия пугали тем, что Россия может превратиться в сырьевой придаток Запада. В результате мы развернулись на Восток и теперь с гордым видом рискуем превратиться в сырьевой и товарный придаток Китая. Туда идут нефть, газ, металлы, лес и другое сырьё, оттуда – автомобили, электроника, оборудование, станки и огромное количество товаров народного потребления. Конечно, выражение «сырьевой придаток» – грубое. Россия по-прежнему имеет серьёзные промышленные предприятия, атомные технологии, фундаментальную науку, оборонный комплекс. Было бы нечестно этого не замечать. Но меня пугает не сегодняшняя фотография, а направление движения. Мы всё чаще отдаём ресурсы и покупаем сложность. Другие страны перерабатывают материю в технологии, а мы слишком часто перерабатываем материю прежде всего в экспортную выручку. И если этот вектор не изменить, то рано или поздно окажется, что богатство недр не сделало страну развитой, а лишь позволило ей дольше откладывать необходимость развиваться. Есть одна история, которая для меня особенно символична. Сам принцип токамака родился в Советском Союзе. Первый в мире токамак Т-1 заработал в Курчатовском институте ещё в 1958 году. Это была настоящая научная революция, советская идея, изменившая мировой путь исследований управляемого термоядерного синтеза. В начале девяностых российский токамак Т-7 передали китайским учёным. В Китае установку глубоко перестроили, превратив её в HT-7 - первый китайский сверхпроводящий токамак. Он много лет работал и стал одной из ступеней развития китайской термоядерной программы. Затем Китай построил собственный EAST, который в 2021 году удерживал высокотемпературную плазму более тысячи секунд. Сегодня там развивается целая линейка установок, и в 2027 году Китай планирует запустить самый мощный термоядерный реактор BEST. И вот здесь трудно избавиться от очень горького чувства. Мы когда-то передали Китаю технологию будущего. Тогда мы были впереди, учили других и создавали направления мировой науки, у нас была непревзойдённая стартовая позиция для дальнейшего рывка. Теперь открываешь новости и читаешь про китайское «искусственное солнце», после чего невольно думаешь: а где наше? В какой именно момент мы решили, что проще пугать мир ядерной дубиной, чем снова стать страной, которая двигает человечество вперёд? Ещё болезненнее этот вопрос зазвучал во время нынешней войны. Четверть века нам рассказывали о второй армии мира, об огромном военно-промышленном комплексе, о вооружениях, которым «нет аналогов», о государстве, способном самостоятельно обеспечить себя практически всем необходимым. А потом выяснилось, что для большой войны России нужны иранские Shahed и северокорейские вооружения и боеприпасы. Использование российской стороной иранских беспилотников обсуждалось даже в Совете Безопасности ООН, отдельно документировалось российско-северокорейское военное сотрудничество. И вот тут лично у меня что-то окончательно перестало складываться. Я вырос в стране Гагарина, Королёва, Курчатова, Туполева, Капицы и Ландау. В стране, которая действительно могла претендовать на технологическое первенство в целом ряде областей. Как получилось, что спустя несколько десятилетий «великая Россия» закупает средства ведения войны у Ирана и Северной Кореи? До какой точки мы дошли и почему вообще согласились считать это нормальным? При этом война оказалась ещё и чрезвычайно удобным способом не отвечать на подобные вопросы. Когда в экономике что-то не получается, можно говорить о фронте. Когда срываются сроки производства самолётов – показать ракетный удар. Когда растут цены – рассказать об угрозе НАТО, а когда страна технологически отстаёт – утешиться, что зато нас все боятся. В этом, пожалуй, заключается величайшая подмена последних двадцати пяти лет: нам предложили страх вместо уважения. Как будто если Россия не может стать самой привлекательной, передовой и интересной страной мира, то остаётся хотя бы стать самой страшной. Не можем удивить процессором – удивим ракетой, а если не можем привлечь учёного современной лабораторией, то попробуем заставить соседа уважать нас танком. Но страх – это не уважение, а способность разрушать ещё никогда не была доказательством способности развиваться. Я не хочу такой России. И говорю это вовсе не потому, что ненавижу свою страну. Наоборот, всё это задевает меня именно потому, что она мне небезразлична. Яне молод, и я совершенно не хочу провести остаток жизни в бесконечных разговорах о том, кто нас окружил, предал и унизил, кого ещё надо победить и насколько туже следует затянуть пояс ради очередной исторической задачи. Я хочу увидеть русское экономическое чудо. Только настоящее, а не телевизионное. Мне хотелось бы жить в стране, где выражение «русская технология» означает высочайшее качество. Где в Новосибирске создают квантовый процессор, который хотят купить университеты мира. Где в Казани выпускают не несколько, а сотню современных пассажирских самолётов в год. Где в Самаре проектируют двигатели нового поколения, в Томске разрабатывают материалы будущего, а на Урале работают роботизированные заводы. Где российские лекарства лечат рак, а наши медицинские технологии возвращают зрение слепым. Где инженеры строят реактор термоядерного синтеза не для очередного красивого доклада президенту, а потому, что хотят дать человечеству практически неисчерпаемый источник энергии. Мне хотелось бы, чтобы русский школьник мечтал стать не контрактником, а физиком, инженером, биологом, врачом, конструктором. Чтобы само слово «герой» перестало ассоциироваться исключительно с человеком, который держит в руках автомат. Ведь хирург, первым в мире проведший невозможную операцию, – тоже герой. Учёный, победивший болезнь, - герой. Инженер, построивший самолёт нового поколения, - герой. Предприниматель, создавший сто тысяч рабочих мест, - уж точно герой в нашей стране. Учитель, воспитавший поколение талантливых детей, - абсолютный герой, и, возможно, для будущего страны гораздо более важный. Такой России стоило бы соревноваться не количеством захваченной территории, а количеством патентов, не числом боеголовок, а продолжительностью жизни собственных граждан, не площадью подконтрольной земли, а производительностью труда. Национальной гордостью мог бы стать не самый большой в мире ракетный комплекс, а самый быстрый поезд, не новый танк, а новый университет, не уничтоженный чужой город, а построенный свой. Возможно, нам вообще давно пора заменить знаменитое «можем повторить» на гораздо более важное для будущего: «можем создать». И ведь действительно можем. В этом и заключается самая большая обида. У России есть практически всё, что требуется для большого рывка: энергия, огромная территория, вода, металлы, леса, талантливые люди, инженерная традиция, научные школы, огромный внутренний рынок. Нам совершенно не обязательно становиться вторым Китаем или копией Америки. Нам нужно наконец стать собой – но лучшей версией себя. Для этого придётся перестать продавать будущее вагонами сырья и считать величием способность разрушать. Придётся отказаться от бесконечной имитации развития, посмотреть на собственное отставание без истерики и комплекса неполноценности, признать его и начать работать. Не искать очередного виноватого, не утешаться былыми победами, не доказывать миру, что нас обязаны уважать, а спокойно и упорно создавать то, за что уважение приходит само. Двадцать пять лет нам рассказывали, что Россия встаёт с колен. Мне кажется, хватит уже вставать. Пора наконец идти. И идти не на Киев, не на Берлин и не на Вашингтон. Идти в будущее. Я хочу дожить до времени, когда из России не будут массово уезжать наши учёные, а наоборот, иностранные студенты будут приезжать сюда учиться. Когда не мы будем искать, какую китайскую технологию купить или скопировать, а китайские компании будут покупать российские разработки. Когда миру от России будут нужны не только нефть, газ, лес и металлы, а прежде всего идеи, знания, инженерные решения. Мне хочется, чтобы выражение «русское чудо» означало не очередное героическое выживание вопреки здравому смыслу, а настоящий научный и экономический прорыв. Я хочу гордиться своей страной. Но не потому, что мне приказали гордиться, не потому, что по телевизору включили гимн и показали парад, и даже не потому, что кто-то где-то испугался нашей ракеты. Я хочу гордиться Россией потому, что мы сделали что-то прекрасное – такое, после чего люди во всём мире стали жить дольше, здоровее, безопаснее, свободнее или счастливее. Вот такую страну мне хотелось бы оставить своим детям – не бензоколонку, не казарму, не огромный склад боеприпасов, который гордо именуется великой державой. А страну лабораторий, университетов, заводов, конструкторских бюро, стартапов, обсерваторий и космодромов. Страну, в которой талантливый ребёнок знает, что его будущее – не уехать, а остаться и создать здесь нечто великое. Такой России не пришлось бы бесконечно доказывать миру собственное величие. Она не кричала бы о нём, не требовала уважения и не угрожала тем, кто отказывается её бояться. Потому что настоящее величие вообще не нуждается в доказательствах. Его видно по тому, что страна создаёт.
Россия, в которой не нужно бояться друг друга
Я мечтаю о России, в которой слово «родина» снова означает не страх, не приказ и не необходимость молчать. В которой любовь к стране не измеряется готовностью оправдывать любую власть, а проявляется в простом желании сделать жизнь людей лучше. Мне хочется оставить следующим поколениям страну, где человек может проснуться утром и не бояться новостей. Где родители не думают, не придется ли однажды провожать сына на войну. Где дети не растут с мыслью, что смерть может быть государственной обязанностью. Где сосед не становится врагом только потому, что думает иначе. Я хочу Россию мира. Не мира как короткой паузы между двумя войнами. Не мира, который объявляют с трибуны, продолжая считать погибших. А настоящего мира — такого, при котором государство наконец перестает искать врагов и начинает искать возможности для собственной страны. Война всегда начинается с больших слов. Сначала говорят о величии. Потом — об угрозах. Потом объясняют, что другого выбора не было. Потом появляются карты, сводки, героические фильмы и торжественные речи. А где-то в это время обычная мать получает страшную новость, ребенок остается без отца, жена — без мужа, а чей-то сын становится строчкой в статистике. И тогда возникает главный вопрос: ради чего? Ради государства? Но государство существует ради человека, а не человек ради государства. Ради величия? Какое же это величие, если оно требует от людей отдавать самое дорогое — жизнь? Ради будущего? Но будущее невозможно построить из могил. Я хочу, чтобы однажды Россия перестала измерять свою силу количеством ракет, танков, полицейских дубинок и уголовных дел. Настоящая сила страны — в другом. В том, насколько хорошо живут ее граждане. Насколько свободно они могут говорить. Насколько уверены в завтрашнем дне. Насколько честно работают суды. Насколько достойно живут пожилые люди. Насколько хорошие школы посещают дети. Насколько спокойно человек может открыть собственное дело, написать книгу, создать компанию, выйти на сцену или просто сказать: «Я не согласен». Мне нужна именно такая Россия. Россия, в которой несогласие не считается предательством. Россия, в которой любовь к родине не требует ненависти к другим. Россия, в которой можно быть патриотом и одновременно критиковать власть. Россия, в которой государственный чиновник помнит: он нанят обществом, а не является его хозяином. И поэтому России нужна не вечная власть одного человека и не идея о том, что без конкретного руководителя страна обязательно погибнет. Напротив: здоровое государство должно уметь менять руководителей без революций, войн и потрясений. Власть должна сменяться мирно. Президент, парламент, губернатор, министр — это не титулы, которые человек получает навсегда. Это работа. И если человек плохо выполняет работу, общество должно иметь возможность заменить его законным путем. Я хочу, чтобы смена власти в России перестала восприниматься как катастрофа. Чтобы после выборов проигравший кандидат поздравлял победителя, а победитель понимал: он получил не право распоряжаться страной по своему желанию, а временный мандат доверия граждан. И если когда-нибудь новая Россия действительно появится, она должна начать не с мести. Это очень важно. Страна, пережившая годы страха, войны и разделения, будет испытывать огромное искушение ответить ненавистью на ненависть. Но если мы хотим построить другое будущее, нельзя превращать справедливость в месть. Преступления должны расследоваться. Виновные должны отвечать по закону. Пострадавшие должны получить право на правду и справедливость. Но сама страна не должна становиться бесконечным судилищем, в котором каждый новый день начинается с поиска нового врага. Нам придется научиться жить рядом друг с другом. С теми, кто поддерживал власть. С теми, кто был против нее. С теми, кто молчал из страха. С теми, кто уехал. С теми, кто вернется. С теми, кто ошибался. Потому что после войны стране понадобится не очередная война — уже между своими. Ей понадобится любовь. Не сентиментальная любовь из плакатов и телевизионных речей. А взрослая любовь к людям. Такая, при которой чужая жизнь имеет значение независимо от языка, политических взглядов, места рождения и отношения к власти. Я хочу страну, где человек может сказать: «Я русский», — и это будет означать прежде всего культурную и человеческую принадлежность, а не обязанность соглашаться с государством. Я хочу страну, которая умеет дружить с другими странами. Нам не нужны вечные враги. Нам нужны соседи, партнеры, университеты, ученые, предприниматели, туристы, студенты, культурные обмены и открытые границы для тех, кто хочет приехать к нам с миром. Россия огромна. У нее достаточно земли, людей, талантов и природных богатств, чтобы заниматься созиданием десятилетиями. Нам не нужно доказывать свое величие захватом чужих территорий. Гораздо сложнее построить город, в котором хочется жить. Гораздо сложнее создать университет, куда едут учиться со всего мира. Гораздо сложнее сделать так, чтобы талантливый молодой человек из маленького города мог стать ученым, врачом, инженером, художником или предпринимателем — и не был вынужден уезжать ради нормальной жизни. Гораздо сложнее построить суд, которому доверяют. Гораздо сложнее создать государство, которому не приходится заставлять граждан любить его. Вот это и будет настоящей победой. Я мечтаю о России, где слово «победа» наконец перестанет ассоциироваться с войной. Победа — это когда ребенок получает хорошее образование. Победа — когда пожилой человек не выбирает между лекарствами и едой. Победа — когда ученый может свободно исследовать то, что считает важным. Победа — когда журналист может задавать неудобные вопросы. Победа — когда суд защищает человека даже тогда, когда против него стоит государственная машина. Победа — когда молодой человек может построить семью и быть уверен, что завтра его не отправят умирать ради чужих политических амбиций. Победа — когда люди перестают бояться друг друга. И, наконец, победа — это когда власть больше не нуждается во враге для собственного существования. Возможно, такая Россия кому-то покажется слишком идеалистической. Но ведь именно с мечты начинается любая страна будущего. Когда-то люди мечтали о том, чтобы полететь в космос. Мечтали о лекарствах от болезней, которые считались смертельными. Мечтали разговаривать через океаны за секунды. Многие вещи, которые сегодня кажутся обычными, когда-то были невозможными. Почему же тогда мы должны считать невозможной Россию, в которой власть можно сменить мирно, войну можно остановить, а человеческая жизнь становится главной ценностью государства? Я не хочу оставлять детям страну, которая постоянно объясняет им, кого нужно ненавидеть. Я хочу оставить им страну, которая научит их любить. Любить родителей. Любить друзей. Любить свой город. Любить свою культуру. Любить свободу. Любить правду. И любить свою страну настолько, чтобы желать ей не вечной власти одного человека, а долгой жизни после него. Россия должна пережить не только очередной политический цикл. Она должна пережить эпоху, в которой власть считалась важнее человека. И однажды мы должны открыть окно, вдохнуть свежий воздух и понять: больше не нужно бояться. Не нужно бояться говорить. Не нужно бояться думать. Не нужно бояться любить. Не нужно бояться мира. Вот такой я вижу свою Заветную Россию. Страну, в которой государство наконец стало достаточно сильным, чтобы не подавлять человека. Достаточно мудрым, чтобы признавать ошибки. Достаточно свободным, чтобы менять власть. И достаточно человечным, чтобы никогда больше не отправлять своих детей умирать ради политического величия. Я хочу Россию, в которой слово «родина» снова звучит тихо. Потому что настоящую родину не нужно доказывать громкими речами. Ее просто любят.