Россия-Лебёдушка. Часть 1.

Когда тебе двадцать лет, то кажется, что мир можно исправить правильными словами. В тридцать – правильными людьми. В сорок начинаешь подозревать, что всё значительно сложнее. Мне сейчас – пятьдесят два. После пятидесяти всё чаще замечаешь: самые глубокие перемены происходят не тогда, когда меняются лозунги, правительства или даже законы. Они начинаются значительно раньше – в тот момент, когда меняется сознание и человек вдруг начинает иначе видеть самого себя.

Последнее время я много думаю о России – что с нами происходит? Не только о власти, политике или войне, хотя сегодня от них невозможно отвлечься. Меня занимает другой вопрос: какой образ России мы носим внутри себя? Что возникает перед внутренним взором, когда мы произносим слово «Россия»? Какими мы сами себя представляем – сильными или мудрыми, суровыми или красивыми, воинственными или созидающими? И насколько этот образ в конечном итоге определяет то, какой становится сама страна?

Карл Густав Юнг называл архетипами древние универсальные образы, которые возникают в мифах, сказках, религии и коллективном воображении. Они находятся глубже политических программ и рациональных рассуждений. Сам Юнг, конечно, не утверждал, что достаточно поменять национальную эмблему – и изменится народ. Всё значительно сложнее. Но он показал, насколько огромную роль в человеческой психике играют символы: через них мы осмысляем силу и слабость, добро и зло, героя и врага, собственное прошлое и желаемое будущее. Архетип – это своего рода форма, которую сознание заполняет представлением о самом себе.

У народов такие формы тоже существуют. Они живут в сказках, гербах, поговорках, песнях, детских книжках и школьных рисунках задолго до того, как ребёнок узнаёт слова «идеология» или «геополитика». Американцы узнают себя в орле и фронтире, британцы – во льве и морской державе, французы – в  петухе и республике. А Россия на протяжении столетий всё чаще видела себя в образе медведя.

Сначала мне казалось: ну и что здесь такого? Большой северный зверь. Сильный, выносливый, хозяин леса. Образ даже добродушный: русский мишка, олимпийский Миша, медведь на сувенирах, карикатурах и политических плакатах. «Превед, Медвед!» Но однажды я задумалась – а что если символ всё-таки имеет над нами власть? Если общество десятилетиями повторяет самому себе, что оно – медведь, не начинает ли оно бессознательно считать именно медвежьи качества признаками собственной правильности?

Большой, сильный, тяжёлый – не особенно склонный к разговорам. Одиночка, территорию охраняет ревниво, чужака встречает подозрительно. Разозлился – лучше отойти, зашёл куда-нибудь – может случайно мебель переломать. А если ему что-то очень нужно, то проще взять силой, чем долго договариваться.

Удивительно, насколько этот образ совпал с тем способом, каким Россия привыкла предъявлять себя миру. Нас должны бояться. Мы обязательно должны быть огромными. Нам постоянно нужно подтверждать свою силу – у нас должна быть самая большая территория, самые страшные ракеты, самые огромные подводные лодки, самые дальнобойные системы, самая глубокая скважина. Даже старые московские достопримечательности будто случайно отражают ту же психологию: «Царь-пушка», которая никогда не стреляла, и «Царь-колокол», который никогда не звонил. Само слово «царь» приставлено к размеру, ведь главное – масштаб, главное - впечатление.

Важно понимать, что человек, уверенный в собственной ценности, обычно не испытывает постоянной необходимости доказывать окружающим своё превосходство. Ему не нужно всё время повторять, что он сильный, богатый, великий и страшный. Чем крепче внутренняя опора, тем меньше требуется внешней демонстрации. И наоборот: болезненная потребность производить впечатление нередко возникает там, где внутри живёт сомнение и неуверенность.

Может быть, поэтому мы так долго старались не столько быть великими, сколько казаться великими.

Если воспользоваться языком Юнга, у архетипа всегда существует не только светлая сторона, но и Тень – вытесненная часть личности, которую человек не хочет в себе признавать. Чем меньше мы способны увидеть собственный страх, слабость, отсталость или неуверенность, тем легче они возвращаются в измененном виде – как агрессия, высокомерие, подозрительность и желание доминировать. То, что не принимаем в себе внутри, начинает проецироваться наружу: виноваты соседи, враги, Запад, предатели, кто угодно, только не мы сами.

И вот здесь образ медведя становится особенно интересным. Возможно, он слишком долго помогал нам не замечать собственную Тень. Мы говорили себе: мы не грубые – мы сильные, мы не закрытые – самостоятельные, не агрессивные – просто умеем защищаться, не отсталые, зато духовные. Каждый недостаток можно было превратить в достоинство, если достаточно громко назвать его особенностью национального характера. А потом говорить: умом Россию не поймёшь…

Но в какой-то момент от этого устаёшь.

Мне кажется, устала и сама Россия. Устал этот огромный медведь бесконечно рычать, вставать с колен, искать очередного врага и доказывать всему лесу, что его необходимо бояться. Потому что жить ради того, чтобы тебя боялись, - странная судьба. В детстве мне казалось, что страшными больше всего хотят выглядеть слабые мальчишки, которые опасаются, что кто-нибудь заметит их уязвимость. Взрослому уверенному человеку это уже не нужно. Он просто живёт.

Сейчас в моей голове утвердилась немного странная мысль: если Россия действительно хочет измениться, ей нужен другой зверь. Точнее, даже не зверь.

Птица.

Я интуитивно перебирала разные образы. Орёл слишком тесно связан с империей, властью и хищничеством. Голубь прекрасен как символ мира, но для России, с её пространством, трагической историей и колоссальной внутренней энергией, кажется слишком хрупким. И вдруг я увидела лебедя.

Почему именно лебедь? Наверное, потому что в нём удивительным образом сочетаются качества, которых нам сегодня не хватает: сила без агрессии, красота без показухи, достоинство без высокомерия, верность без рабского подчинения, свобода без разрушения. И любовь.

Только представьте, какой может быть Россия-Лебёдушка.

Даже само сочетание звучит совершенно иначе, чем привычный «русский медведь». В образе лебедя есть что-то очень древнее, сокровенное и великое. Что-то из сказок, озёрного тумана и народных песен, «Царевны-Лебедь» Врубеля – из той культурной России, которая умела не только завоёвывать, но чувствовать, мечтать и создавать красоту.

Важно и другое: лебедь совсем не слаб. Тот, кто наблюдал его в природе, знает, насколько решительно он способен защищать своё гнездо и птенцов. Но его сила не превращена в культ. Лебедю не требуется каждый день доказывать всему озеру, что он великий. Ему достаточно быть собой.

Какая удивительная мысль для России: не доказывать величие, а просто стать достойной.

Мы слишком долго смешивали эти понятия. Нам казалось, что величие измеряется квадратными километрами, числом ракет, захваченными территориями и страхом соседей. Но что, если настоящая великая страна определяется совершенно другими вещами?

Что, если величие – это страна, в которой не страшно стареть? Где женщина у аптечной кассы не считает последние рубли, выбирая, какое из назначенных лекарств сегодня не купить. Где мужчина в сорок пять не умирает от заболевания, которое можно было обнаружить пять лет назад. Где ребёнок из маленького сибирского посёлка имеет практически такие же шансы стать учёным, инженером, предпринимателем или художником, как ребёнок с московской Остоженки.

Что, если величие – это хорошие школы, университеты, в которых рождаются открытия, чистые города, счастливые старики и защищённые дети? Если величие страны измеряется не количеством человеческих жизней, которые она способна положить ради территории, а количеством человеческих судеб, которым она помогла раскрыться?

Тогда нам действительно нужен другой символ.

Лебедь подходит ещё и потому, что связан с преображением. В европейской культуре этот мотив лучше всего воплощён в сказке Андерсена о гадком утёнке. И здесь юнгианская логика опять оказывается удивительно точной: подлинная трансформация начинается не тогда, когда герой учится лучше изображать кого-то другого, а тогда, когда узнаёт собственную природу.

Гадкий утёнок мучительно пытается понять, почему он не такой, как окружающие. Его отвергают, над ним смеются, он сравнивает себя с другими и всякий раз оказывается хуже. Но развязка наступает не тогда, когда он наконец становится хорошей уткой. Он перестаёт пытаться казаться уткой.

Он узнаёт себя.

Мне кажется, Россия сегодня похожа на такого огромного, обиженного гадкого утёнка. Мы постоянно сравниваем себя с Америкой, Европой, Китаем, Советским Союзом, Российской империей, с воображаемыми великими предками. Нам мучительно необходимо доказать: мы не хуже. А желательно – лучше всех. Если кто-то богаче, значит, бездуховен. Если технологически успешнее – наверняка украл наши идеи. Если сосед захотел жить иначе – значит, он против нас.

Это психология существа, которое ещё не приняло и не познало само себя.

А настоящая любовь к себе начинается именно с принятия – со способности однажды посмотреть в зеркало и не испугаться увиденного. Не натягивать на собственные травмы величие предков, не прикрываться Гагариным, когда сегодня не хватает инженеров, не прятаться за Победой 1945 года, если живые старики мерзнут в ветхих домах, не прикрываться Толстым и Достоевским, если современный учитель вынужден работать на полторы-две ставки.

Посмотреть на себя и сказать: да, мы такие. У нас огромное количество проблем. В каких-то областях мы сильно отстали. Мы совершили страшные ошибки. Мы много раз сами разрушали собственное будущее.

Признание этих болезненных фактов – не унижение. Наоборот, именно здесь начинается зрелость. Слабый человек до последнего изображает совершенство. Сильный способен увидеть недостаток и начать его исправлять.

Мне кажется, именно отсюда начинается Россия-Лебёдушка. Она больше не стыдится учиться. Не воспринимает свои ошибки как национальное унижение. Не считает успех соседа личным оскорблением. Вместо привычного «зато у нас ракеты» она спокойно спрашивает: почему у них получилось? Что мы можем перенять? А что способны сделать ещё лучше?

Лебедь не становится менее прекрасным от того, что рядом летит другая красивая птица. Ему не нужно сбивать её с неба для подтверждения собственной ценности.

Именно поэтому новый архетип России должен изменить не только внешнюю политику, но прежде всего отношение к собственному человеку. Сегодня государство слишком часто воспринимает нас функционально: избиратель, налогоплательщик, работник, военнообязанный, демографическая единица. Но человек рождается не для выполнения государственной функции – он рождается для собственной жизни.

Вот появился ребёнок. В государстве любви первый вопрос должен быть не о том, умрёт ли он за Родину. Первый вопрос совсем другой: кем он способен стать? Что его интересует? В чём его талант? Какая жизнь сделает его счастливым и позволит принести пользу другим?

Россия-Лебёдушка не строит детей в колонны – она помогает им расправлять «крылья».

Учитель в такой стране перестаёт быть нищим обслуживающим персоналом государственной идеологии и снова становится наставником. Университет перестаёт быть фабрикой дипломов и становится пространством мысли. Наука перестаёт оправдывать своё существование только тем, насколько далеко может полететь очередная ракета. Она лечит рак, возвращает людям зрение и слух, продлевает здоровую жизнь, создаёт новые источники энергии, исследует океан и Вселенную.

Россия-Лебёдушка спрашивает не: «Какое оружие заставит мир нас бояться?»

Она спрашивает: «Какое открытие заставит мир нами восхищаться?»

Между этими двумя вопросами – целая цивилизационная пропасть. Один вопрос рождается из страха и комплекса неполноценности. Другой – из любопытства, уверенности и любви.

Мне хочется представить даже не фантастическую Россию будущего, а совершенно обычный российский город. Не Москву с очередным гигантским небоскрёбом и не показательный технологический кластер для телевизора. Пусть это будет Тула, Омск, Псков или Курган.

Чистые улицы. Удобный общественный транспорт. Отреставрированные старые дома. Деревья. Хорошее освещение. Дети спокойно возвращаются домой вечером. Поликлиника находится рядом, и нет дефицита врачей. Есть нормальная школа, библиотека, парк, спортивная площадка. Зимой в квартирах тепло. Весной асфальт не уходит вместе со снегом.

Кому-то это покажется слишком приземлённым после разговоров о великой России.

А по-моему, это и есть любовь.

Причём любовь очень конкретная. Любовь государства к человеку измеряется не речами и не количеством флагов на празднике. Она измеряется температурой в квартире зимой, временем ожидания скорой помощи, качеством воды из крана, доступностью лекарства, безопасностью детской площадки. Даже количество ям на дороге – это в определённом смысле политическая философия. Каждая годами не заделанная яма говорит гражданину: твой комфорт никому не важен, ты должен страдать. Каждая нормально сделанная улица сообщает обратное: мы хотим, чтобы тебе было удобно здесь жить.