Сможет ли Россия построить Республику?

Когда думаешь о будущем России, есть один вопрос, от которого трудно отделаться: а возможно ли вообще другое будущее? Не смена фамилии наверху, не несколько лет относительной свободы между двумя периодами закручивания гаек, а действительно другая страна?

Российская история словно раз за разом возвращалась в одну колею. Рухнула империя Романовых, а после революции, Гражданской войны и хаоса на её месте возникло государство ещё более централизованное и жестокое. Распался Советский Союз — Россия пережила бурные девяностые, но спустя совсем немного времени снова начала строить персоналистскую систему власти.

Поэтому я понимаю людей, которые говорят: «Ничего не изменится». Нынешняя власть когда-нибудь уйдёт, Россия переживёт кризис, появится новый сильный правитель, снова соберёт власть в Москве, объяснит людям необходимость порядка и величия, найдёт внешних врагов — и всё начнётся сначала.

Но мне кажется, именно сейчас эта историческая колея заканчивается.

Не потому, что мы вдруг стали другими или осознали ошибки прошлого. Причина прозаичнее: для нового имперского цикла у России может просто не оказаться ресурсов.

Империя — это не только желание. Для неё необходимы люди, деньги, технологии, инфраструктура, независимость от других держав и идея, способная убедить миллионы приносить себя в жертву большому государственному проекту. Сегодня одна за другой исчезают сами предпосылки для повторения старого российского сценария.

Значительная часть возможностей современной России была создана задолго до появления Российской Федерации.

После распада СССР Россия получила огромное наследство: электростанции, железные дороги, трубопроводы, мосты, заводы, космодромы, научные институты, конструкторские бюро, атомную промышленность, авиационные и инженерные школы, тысячи единиц бронетехники и огромные запасы вооружений.

Можно как угодно относиться к Советскому Союзу, но невозможно отрицать масштаб созданной им материальной базы. В каком-то смысле последние тридцать лет мы продолжали жить за её счет.

Мы пользовались советскими электростанциями и железными дорогами, эксплуатировали месторождения и трубопроводы, использовали созданные предыдущими поколениями научные школы. Даже способность России вести нынешнюю войну во многом опирается на материальные запасы и военно-технический фундамент, доставшиеся от СССР.

Но наследство имеет неприятное свойство — оно заканчивается.

Стареют электростанции и коммунальные сети, изнашивается оборудование, исчезают специалисты старых инженерных школ. Военные склады тоже не бесконечны. То, что десятилетиями лежало в резерве, сегодня расходуется огромными темпами.

Советский Союз мог мобилизовать ресурсы огромной страны для создания электростанций, заводов, городов и целых отраслей. Цена этой модернизации была чудовищной, но материальный результат существовал.

Современная Россия за четверть века не создала сопоставимого нового фундамента. Нефть и газ позволяли поддерживать систему, покупать технологии, финансировать государство и создавать впечатление благополучия. Но сырьевые доходы не превратились в новую индустриальную цивилизацию.

Если старый фундамент окончательно износится, взять следующий такой же будет уже неоткуда.

Есть и другая проблема — люди.

Россия начала XX века была невероятно молодой страной. Огромные крестьянские семьи, высокая рождаемость, миллионы молодых людей, привыкших к тяжёлому труду и низкому уровню жизни.

Именно этот человеческий океан позволял государству проводить эксперименты чудовищного масштаба. Миллионы можно было отправлять на войны, переселять, мобилизовывать на стройки, загонять в лагеря. Человеческая жизнь стоила очень мало, а людей было много.

Сегодня Россия совершенно другая.

Это стареющее урбанизированное общество. В семьях один-два ребёнка, а иногда детей нет вообще. Миллионы имеют квартиры, работу, кредиты, привычный уровень потребления. Им есть что терять.

Мне трудно представить, как в такой стране можно повторить сталинскую мобилизацию.

Сорокалетний городской житель с ипотекой, автомобилем, больной спиной и одним ребёнком психологически совсем не похож на двадцатилетнего крестьянина 1930 года.

Это не означает, что стареющее общество автоматически становится демократическим. Оно вполне может оставаться авторитарным, но возможность проводить гигантские мобилизационные эксперименты становится значительно меньше.

Для империи нужны не только территории. Империи нужны люди.

И именно людей у России становится всё меньше.

Кто-то скажет: нужна новая индустриализация. Заставить чиновников работать, наказать коррупционеров, мобилизовать экономику — и через десять лет снова появится промышленная сверхдержава.

Обычно вслед за этим возникает образ Сталина.

Но XXI век устроен иначе.

Советская индустриализация происходила в эпоху, когда промышленную мощь определяли металл, уголь, станки, железные дороги и огромное количество физического труда. СССР покупал иностранное оборудование и технологии, приглашал западных специалистов, а затем мобилизовывал миллионы собственных людей. Американский архитектор Альберт Кан и его компания, например, участвовали в проектировании множества советских промышленных предприятий.

Так работала индустриальная эпоха.

Но попробуйте теми же методами создать современный микропроцессор.

Можно заставить человека копать траншею. Можно под угрозой наказания добиться строительства железной дороги. Но невозможно приставить пистолет к голове инженера и приказать ему совершить научное открытие.

Микроэлектроника, искусственный интеллект, биотехнологии, новые материалы и робототехника требуют огромных сетей взаимодействия между университетами, компаниями, исследователями, инвесторами и предпринимателями.

Им необходимы обмен идеями, инициатива, возможность ошибаться, доверие и защищённость собственности. Человек не станет двадцать лет строить технологическую компанию, если не уверен, что завтра её не отберут.

Страх способен заставить человека молчать. Но страх очень плохо заставляет человека изобретать.

Можно сконцентрировать огромные ресурсы на отдельных отраслях и военной промышленности. Но невозможно построить современную технологическую сверхдержаву исключительно приказами сверху.

Сталинскую модель невозможно повторить не потому, что она слишком жестока для нашего времени. Она прежде всего технологически устарела.

Есть ещё одно отличие сегодняшней России от Советского Союза.

СССР действительно был самостоятельным центром силы. Его можно было ненавидеть, бояться, считать тоталитарной империей, но трудно отрицать его политическую, военную, научную и промышленную автономность.

Сегодня Россия всё сильнее зависит от Китая.

Мы продаём туда огромные объёмы сырья и одновременно закупаем автомобили, электронику, промышленное оборудование, станки, компоненты и множество других товаров. После разрыва значительной части экономических связей с Западом значение Китая стало ещё больше.

И здесь возникает простой вопрос: зачем самому Китаю возрождение рядом с собой самостоятельной российской империи?

Пекину гораздо выгоднее иметь на севере предсказуемого поставщика нефти, газа, металлов и другого сырья, который одновременно покупает китайские товары и технологии.

Сильная, самостоятельная и экспансионистская Россия потенциально была бы конкурентом. Слабая и зависимая — удобным партнёром.

Поэтому если после нынешней власти в Москве появится человек, который решит начать очередное «собирание земель», ему придётся делать это в совершенно новых условиях. Чем сильнее зависимость России от одного внешнего центра, тем меньше пространства для самостоятельной имперской политики.

Империя должна быть субъектом.

Здесь мы сталкиваемся с другой, возможно, самой большой проблемой будущей империи - проблемой смысла.

Ради чего её строить?

Империя Романовых существовала внутри понятной для своего времени системы смыслов: Бог, монархия, Отечество.

Большевики предложили совершенно другую, но невероятно мощную идею. Они обещали построить новый мир — общество равенства, где исчезнут классы, эксплуатация и социальная несправедливость. Мы знаем, чем обернулась эта утопия, но миллионы людей тогда действительно в неё верили. Коммунистическая идея распространилась далеко за пределами СССР.

А какая большая идея существует сегодня?

Что Россия может предложить молодому человеку такого, ради чего он добровольно согласится отказаться от собственного будущего?

Величие? Но что оно означает? Расширение территории? Победу над соседями? Противостояние Америке? Традиционные ценности?

Нынешняя государственная идеология пытается соединить несовместимые эпохи: православную монархическую Россию, Советский Союз, культ победы 1945 года, рыночную экономику, национализм, ностальгию по СССР и современное потребительское общество.

Но это скорее набор образов прошлого, а большой исторический проект не может существовать только воспоминаниями.

Что будет после? И здесь начинается самое важное.

Если очередное восстановление централизованной империи становится всё менее возможным, это совершенно не означает, что после нынешней системы нас автоматически ждёт прекрасная демократическая Россия.

У истории нет обязанности заканчивать плохие эпохи хорошими.

Перед Россией могут открыться два совершенно разных пути.

Первый невероятно трудный.

Нам придётся впервые за долгое время не искать нового царя, а учиться договариваться друг с другом.

Настоящая федерация должна перестать быть административным делением огромной вертикали. Регионы должны получить реальную политическую и экономическую субъектность, ответственность за собственное развитие и больше контроля над своими ресурсами.

Парламент должен стать местом настоящего конфликта интересов. Именно конфликта — демократия не означает, что все друг друга любят. Она означает, что люди научились спорить, не убивая друг друга.

Суд должен перестать быть продолжением исполнительной власти. Собственность должна стать защищённой. Муниципалитеты должны получить деньги и полномочия. Политическая конкуренция должна перестать восприниматься как угроза государству.

Это не романтическая демократия с красивыми плакатами, а тяжёлая, скучная и иногда раздражающая Республика. Страна компромиссов, выборов, судов, коалиций, парламентских скандалов, региональных интересов и бесконечных переговоров.

Империя гораздо проще: есть Москва, начальник и приказ.

В Республике приходится разговаривать. Но именно такая сложная политическая система соответствует сложной экономике XXI века.

Есть, однако, и второй путь. И он пугает меня значительно сильнее новой диктатуры.

Россия может просто начать деградировать. Не обязательно распадаться за один день. Не обязательно с гражданской войной, танками на улицах и новыми границами.

Всё может произойти гораздо тише.

Сначала государство перестаёт нормально выполнять часть функций. Затем регионы всё чаще решают проблемы самостоятельно. Где-то появляются местные группы влияния, где-то бизнес срастается с силовыми структурами, где-то федеральные законы существуют только на бумаге.

Инфраструктура стареет. Экономика упрощается. Лучшие специалисты уезжают. Технологическая зависимость растёт. Москва постепенно теряет способность покупать лояльность регионов финансовыми потоками.

На Дальнем Востоке и в Сибири всё большую экономическую роль может играть Китай — не присоединяя ни одного квадратного километра. Для влияния в XXI веке необязательно менять границы. Достаточно контролировать рынки, инвестиции, логистику, технологии и направление торговли.

Россия может остаться на карте примерно в тех же границах и при этом превратиться в гораздо более слабое государство.

Мы слишком привыкли мыслить крайностями: либо великая империя, либо прекрасная демократия; либо сильная Москва, либо кровавый распад.

Но между ними существует огромная серая зона.

Страна может десятилетиями медленно беднеть, стареть, технологически отставать и терять влияние - без революций, без эффектного финала.

Просто каждый следующий год будет немного хуже предыдущего. И вот этого будущего я действительно боюсь.

Мне кажется, историческая колея, по которой мы ходили несколько столетий, действительно заканчивается. Не потому, что впереди нас обязательно ждёт свобода. Она заканчивается потому, что заканчиваются ресурсы старой модели.

Нельзя бесконечно жить на инфраструктуре, созданной предыдущими поколениями. Нельзя строить империю без молодых людей. Нельзя создать технологическую экономику методами сталинской мобилизации. Нельзя претендовать на абсолютный суверенитет, становясь всё более зависимым от другого государства. И невозможно бесконечно требовать от людей жертв ради идеи, которую уже никто не способен ясно сформулировать.

Мы приближаемся к странному историческому моменту.

Впервые за долгое время главный вопрос может звучать не так: кто станет следующим хозяином России?

Он будет другим: сможет ли Россия вообще научиться жить без хозяина?

Вот здесь и начинается моя Заветная Россия.

Я не мечтаю о стране без конфликтов, коррупции, глупых чиновников или политических скандалов. Такой страны, наверное, нигде нет.

Я мечтаю о гораздо более прозаичной вещи.

О Республике.

О государстве, которое не пытается быть больше человека. О федерации, где Москва не является хозяином всей страны. О стране, где разные регионы могут быть разными, а люди способны спорить о налогах, бюджете, школах, дорогах и законах — и для этого не требуется ни царь, ни революция, ни гражданская война.

О стране, в которой государство больше не обещает очередное историческое величие, а обеспечивает правила, внутри которых люди сами строят своё будущее.

Создать такую Россию будет гораздо труднее, чем ещё раз построить вертикаль власти.

Потому что вертикаль можно построить приказом.

Республику приказом построить невозможно.

Для неё нужны люди, которые считают себя не подданными государства, а его совладельцами. Способные не только требовать от власти, но и договариваться между собой.

Я совершенно не уверен, что мы к этому готовы, и поэтому не хочу заканчивать фразой о том, что всё обязательно будет хорошо.

Не обязательно. История ничего нам не обещала.

Империя может действительно закончиться — а Республика так и не родиться.

Тогда вместо нового исторического цикла нас ждёт медленное угасание: страна будет беднеть, население сокращаться, инфраструктура разрушаться, территории всё сильнее жить собственной жизнью, а Россия постепенно превращаться в технологическую и сырьевую периферию более успешных соседей.

Поэтому выбор может оказаться гораздо страшнее привычного выбора между демократией и диктатурой.

Возможно, выбирать придётся между Республикой и деградацией.

Между невероятно трудной попыткой впервые построить государство снизу — и очень лёгким соблазном снова искать человека, который придёт и всё решит.

Только на этот раз у нового «сильного человека» уже не будет ресурсов, которыми располагали его предшественники.

И тогда Россия окончательно обнаружит, что старая колея закончилась.

Вопрос только в том, построим ли мы после неё дорогу.