Почему России пора повзрослеть

Почему нам так важно быть великими? Почему недостаточно просто быть Россией — огромной страной со своей историей, культурой, природой, городами и людьми? Почему нам обязательно нужно, чтобы нас боялись, с нами считались, признавали нашу значимость и зоны влияния? Почему мы так болезненно воспринимаем саму возможность того, что где-то в мире могут что-то решить без нас?

Конечно, на это можно отвечать геополитикой, говорить о НАТО, безопасности, ресурсах, национальных интересах, исторических территориях. Всё это существует и имеет значение. Но мне в мои 54 года всё меньше кажется, что поведение людей, народов и государств определяется исключительно рациональными причинами. Мы вообще гораздо менее рациональные существа, чем привыкли о себе думать.

Человек может купить автомобиль, который ему совершенно не по карману, только чтобы сосед видел, что он чего-то стоит. Теперь он может унижать других, потому что сам всю жизнь чувствует себя ничтожеством. Может ввязаться в драку из-за случайного взгляда, потому что ему показалось, что его недостаточно уважают. Психологи хорошо знают, как часто демонстративная самоуверенность скрывает не силу, а неуверенность в себе.

Так почему же мы считаем, что с народами такого быть не может?

Мне кажется, что одна из главных наших российских проблем - это огромный исторический комплекс неполноценности. Понимаю, насколько неприятно это звучит, ведь мы привыкли слышать прямо противоположное - мы великие, у нас великая культура, великая армия, великая Победа, великая история, великая территория, великие учёные, великая литература. Слово «великий» настолько прочно приросло к разговору о России, что мы даже перестали замечать, как часто его произносим.

Вот это меня и настораживает. Человек, действительно уверенный в себе, обычно не начинает знакомство со слов: «Я великий». Ему не требуется постоянно проверять, достаточно ли его уважают окружающие, а чужой успех не воспринимается им как личное оскорбление.

У нас же удивительным образом всегда сосуществовали две крайности: преклонение перед иностранным и ненависть к нему. Мы то гордимся, что нас признали на Западе, то объясняем, что Запад загнивает и его мнение вообще ничего не значит. Но если оно действительно ничего не значит, почему нас так волнует, что там о нас думают?!

Мне кажется, здесь и спрятана наша боль. Нам очень хочется признания того мира, который мы одновременно ругаем. Хочется, чтобы он признал нас равными, сильными, великими, а когда этого не происходит, возникает почти детская реакция: ну и не надо, сами вы ничтожества.

Я это чувство прекрасно знаю по себе. В молодости вообще хочется всем что-то доказывать, ты сравниваешь зарплаты, машины, должности, болезненно реагируешь на чужой успех. С возрастом, если повезёт, это проходит. В какой-то момент понимаешь, что сосед купил машину дороже твоей, но ты от этого не стал хуже. Кто-то богаче тебя, кто-то умнее, кто-то красивее - и ничего страшного не произошло. Вот это и называется взрослением.

А мы, как страна, боюсь, где-то задержались в подростковом возрасте...

Мы можем жить в гнилой избе, ездить по разбитой дороге и годами ждать газа, но при этом испытывать настоящую гордость от мысли, что где-то в шахте стоит ракета, способная уничтожить Вашингтон. Как будто это каким-то образом компенсирует отсутствие дороги возле собственного дома - да, пускай я живу плохо, зато вы меня бойтесь.

Есть грубая мужская шутка о том, что некоторые мужчины компенсируют "комплекс маленького члена" огромными и грозными автомобилями, чтобы самоутвердиться. У нас же эта компенсация приобрела государственный масштаб: самая большая территория, самые грозные боеголовки, самые быстрые ракеты и обязательно оружие, которому «нет аналогов». Я, конечно, утрирую, но сама потребность всё время доказывать, что у нас самое большое, самое мощное и самое страшное, кажется мне очень узнаваемой.

Меня давно занимает один старый советский вопрос: почему страна, победившая в страшнейшей войне, победившая фашизм и заплатившая за эту победу чудовищную цену, спустя несколько десятилетий смотрела на побеждённую Западную Германию и видела там уровень жизни, о котором большинство советских граждан могло только мечтать?

Историк приведёт множество причин: разные экономические модели, помощь США, международную торговлю, особенности послевоенного восстановления. Но для обычного советского человека вопрос был гораздо проще - почему они проиграли, а живут лучше нас?

Ответить на него честно было неприятно, гораздо удобнее было объяснить, что их благополучие какое-то неправильное, бездуховное. Зато у нас "скрепы", духовность, ракеты и великая идея. Хорошая машина, полный магазин, удобный дом и нормальная сантехника - это мещанство, это бездуховно, мы выше этого. А потом, когда появилась возможность, те же люди с восторгом везли с Запада джинсы, магнитофоны, колготки, жвачку и бытовую технику. Мы презирали этот мир и одновременно страшно хотели иметь то, что он производил.

И началось это задолго до Советского Союза. Русская аристократия когда-то настолько естественно говорила по-французски, что русский язык оставался для многих языком простонародья. Мы столетиями то пытались стать частью Европы, приглашали иностранных инженеров, архитекторов, учёных, перенимали технологии и моду, то объявляли Европу источником разврата и наших несчастий. Очень странные отношения, похожие на отношение человека к тому, кем он восхищается и кого именно поэтому временами ненавидит.

Путин любит обращаться к истории, вспоминать то печенегов, то половцев. Что ж, попробуем тоже обратиться к истории.

Василий Ключевский когда-то написал об Андрее Боголюбском: «В лице князя Андрея великоросс впервые выступал на историческую сцену». Разумеется, было бы глупо выводить современный русский характер из поступков одного князя XII века. Но сама история Боголюбского кажется мне символичной.

Андрей был сыном Юрия Долгорукого. Отец дал ему Вышгород под Киевом, однако князь-полукровка ощущал себя чужим в стольной киевской тусовке, он понимал, что "чужой на этом празднице жизни", и никогда не станет "своим". В 1155 году Андрей украл икону Богородицы Вышгородской, сбежал на северо-восток во Владимир-на-Клязьме, который впоследствии сделал своим политическим центром. А в 1169 году организованная им коалиция князей пошла на Киев. Сам Андрей в походе не участвовал, войском командовал его сын Мстислав. Киев взяли и подвергли жесточайшему разорению, были разграблены и созжены в том числе церкви и монастыри, вывезены иконы, книги, ризы, колокола.

Но для меня самое интересное другое - Андрей не переехал в завоёванный Киев и не занял киевский престол, не провозгласил себя по традиции Великим Князем Киевским, а остался во Владимире, посадив в Киеве своего брата Глеба. Историки объясняют это возвышением новых политических центров и изменением значения самого Киева, и я не собираюсь спорить с историками. Но как образ эта история поразительна: центр, признания которого ты больше не хочешь или не можешь добиваться, можно лишить прежней силы и ценности. Если я не стану тобой, я докажу, что ты вообще ничего не стоишь - "нак не достанься же ты никому".

Меня поражает, насколько знакомой кажется сама модель поведения. Сначала мы хотим догнать чужой успех, затем убеждаем себя, что догонять совершенно незачем, а потом начинаем ненавидеть сам образец, с которым ещё недавно себя сравнивали.

Если Андрей Боголюбский - это "первый великорос на исторической арене", то этот психологический механизм многое объясняет и в сегодняшней России. Мы снова бесконечно говорим о величии, о достойном месте в мире, о необходимости заставить другие страны учитывать наши интересы. Но почему достойное место обязательно надо отвоёвывать? Почему его нельзя создать?

Уважение ведь можно получать не только потому, что тебя боятся. Можно производить автомобили, которые хотят покупать другие. Создавать технологии и лекарства. Строить университеты, куда стремятся поступить иностранцы. Снимать кино, которое смотрит весь мир. Можно делать красивые и удобные города - создать такую жизнь, на которую сосед смотрит не со страхом, а с интересом: чёрт возьми, я тоже так хочу.

Мне кажется, это намного более трудный путь к величию. Ракету можно один раз эффектно показать на параде, а качество общества приходится создавать десятилетиями.

И здесь мы неизбежно приходим к нынешней войне. Я всё больше думаю, что для России это не только военный и политический, но ещё и огромный психологический кризис. Война продолжается уже не первый год, уже дольше, чем Великая Отечественная Война, люди гибнут, ресурсы расходуются в колоссальных объёмах, и всё это происходит во имя целей, которые снова тесно связаны с самоутверждением, влиянием, историей и представлением о том, какое место Россия должна занимать в мире.

Поэтому скажу неприятную вещь: возможно, России необходимо пережить поражение. Не потому, что я хочу поражения своей стране, её разрушения или унижения. Я говорю совсем о другом поражении - о поражении наших представлений о самих себе.

Должна проиграть идея, что размер территории автоматически делает нас великими. Что ядерное оружие гарантирует уважение. Что соседние государства должны бояться и подчиняться просто потому, что рядом находится "великая" Россия. Что бывшие части империи навсегда остаются пространством наших особых интересов и что способность разрушить что-то является доказательством силы.

Вот этому представлению о России, на мой взгляд, действительно необходимо проиграть.

Иногда человек взрослеет только после того, как жизнь разбивает какую-то его любимую иллюзию. К 54 годам у меня такое случалось не раз. Ты совершенно уверен, что прав, что всё понимаешь и контролируешь, а потом получаешь по голове так, что ночью сидишь на кухне и впервые задаёшь себе очень неприятный вопрос: а может быть, дело всё-таки во мне?

Это тяжёлый вопрос, зато с него иногда начинается что-то новое. Пока во всех наших бедах виноваты американцы, европейцы, украинцы, либералы, предатели, англосаксы и кто угодно ещё, самим меняться совершенно незачем.

Конечно, мир не психологический кабинет. У других государств есть свои интересы, армии, спецслужбы, цинизм и двойные стандарты. Запад не состоит из святых людей, которые каждое утро думают о российском благополучии. Но взрослому человеку и не требуется, чтобы окружающие были святыми - он просто начинает отвечать за себя.

Америка не обязана нас любить, Европа не обязана нами восхищаться, Украина не обязана хотеть находиться в нашей сфере влияния, Казахстан не обязан строить свою внешнюю политику так, чтобы нам было приятно. Но и мы не обязаны никому круглосуточно доказывать собственное величие.

Представляете, насколько от этого может стать легче?

Не надо переживать, чей флаг висит над каким-то маленьким населённым пунктом за сотни километров от российского дома. Не надо считать национальной катастрофой, если соседняя страна выбрала президента, который не нравится Москве. Не надо постоянно отстаивать зоны влияния, показывать ракеты, требовать уважения. Можно потратить эту невероятную энергию на себя.

Собственно, так и поступает взрослый человек, который избавляется от комплекса неполноценности. Он не становится перед зеркалом и не повторяет сто раз, что он великий. Он узнаёт себя, принимает свои слабости, перестаёт стыдиться того, что у других что-то получилось лучше. Если не умеет - он учится, если сделал плохо - переделывает, а если ошибся - признаёт ошибку. И в какой-то момент вдруг обнаруживает, что ему уже не так важно кому-то что-то доказывать.

Вот такую Заветную Россию мне хотелось бы увидеть.

Мне не нужно доказывать, что Пушкин лучше Шекспира, чтобы любить Пушкина, или объявлять Чайковского величайшим композитором всех времён, чтобы испытывать мурашки от его музыки. Мне не нужно считать русский народ духовнее остальных народов мира, чтобы любить людей, среди которых я вырос. Любовь вообще не требует первого места - первого места требует неуверенность.

Поэтому моя Заветная Россия не должна быть самой большой - она и так огромная. Мне не хочется, чтобы она была самой страшной или чтобы при упоминании о ней кто-то вздрагивал. Мне хочется измерять её совсем другими вещами: количеством людей, которым здесь интересно и хорошо жить, количеством молодых людей, которые не мечтают уехать, продолжительностью здоровой жизни, хорошими книгами, открытиями, новыми компаниями, красивыми городами, сильными университетами, нормальными судами, чистыми реками и способностью обычного человека строить планы хотя бы на десять-двадцать лет вперёд.

И ещё счастьем... Почему-то это слово применительно к государству кажется нам несерьёзным. Государство у нас должно заниматься безопасностью, величием, геополитикой, исторической миссией, а счастье - это что-то слишком мелкое и личное. Но я к своим годам пришёл к очень банальному выводу: человеческая жизнь довольно короткая. А жизнь страны в конечном счёте и состоит из миллионов этих коротких жизней. Если каждое поколение должно терпеть и жертвовать собой ради того, чтобы когда-нибудь потомки гордились величием государства, возникает вопрос: а жить-то когда?

Может быть, настоящее величие как раз в способности построить страну, в которой человеку хорошо быть человеком.

Нынешний кризис может дать России шанс это понять - но только шанс. Потрясения не обязательно делают людей мудрее. После поражения можно спросить себя: что мы делали неправильно? А можно решить, что нас опять предали, затаить обиду и начать готовиться к реваншу. Вот второй вариант пугает меня гораздо сильнее самого поражения, потому что тогда через некоторое время обязательно появится очередной человек, который пообещает вернуть утраченное величие, снова назовёт виновных в нашем унижении и снова попросит немного потерпеть ради великой цели.

И тогда ещё одно поколение проживёт жизнь, пытаясь доказать миру, что Россия великая.

Я хочу, чтобы мы выбрали другой путь, чтобы смогли признать собственные ошибки, не превращая это в самоунижение, признать чужие достижения без зависти, научиться проигрывать без желания отомстить и побеждать без желания унизить. Я хочу, чтобы ценность России больше не зависела от размера карты, дальности полёта ракеты или того, насколько внимательно слушают российского президента в других столицах.

Наверное, тогда нам действительно станет всё равно, боится ли нас Вашингтон. Не потому, что Россия станет слабой, а потому что нам больше не понадобится чужой страх как лекарство от собственной неуверенности.

Мой вывод - чтобы стать действительно великой страной, России прежде всего нужно перестать так мучительно хотеть казаться великой. Пора повзрослеть.