Где наше будущее?

С каждым годом всё труднее мечтать и кормить себя сказками, даже если очень хочется в них верить. Жизненный опыт постепенно обламывает крылья иллюзиям, а времени впереди остаётся всё меньше, чтобы продолжать терпеливо ждать чуда и обещанных перемен. За плечами уже достаточно прожитых лет, чтобы сравнивать не слова со словами, а обещания – с результатами. И потому однажды совершенно естественно возникает простой и очень неприятный вопрос: а где же то будущее, которого мы столько лет ждали?

Я очень хорошо помню начало двухтысячных – нас питала надежда. После нищих, нервных, беспорядочных девяностых действительно казалось, что Россия постепенно приходит в себя. Зарплаты начали платить вовремя, в городах открывались магазины, строились дома, появлялись новые машины, люди впервые массово поехали за границу. Нефть дорожала, бюджет наполнялся, и всё вокруг словно подтверждало простую мысль: тяжёлое время осталось позади, теперь начинается возрождение. Тогда было легко поверить, что ещё немного – и огромная страна наконец использует свои невероятные возможности.

Россия должна была слезть с нефтяной иглы, построить экономику знаний, вернуть себе статус одного из научных и промышленных лидеров мира. Я верил в это. Думаю, вместе со мной в это верили миллионы – это даже не было какой-то политической верой в конкретного человека, скорее, хотелось верить в страну, в нормальное будущее, в то, что спустя десять или двадцать лет Россия станет современнее, богаче, удобнее и сильнее не только количеством ракет.

Прошло четверть века, и теперь мне хочется задать один очень простой вопрос: где всё это?

Где та новая Россия, которую нам обещали? Где её самолёты, автомобили, компьютеры, процессоры, станки, робототехника? Где гражданские технологии, которыми пользуется весь мир? Где российский телефон, который покупают в Лондоне не из патриотических соображений, а потому, что он лучше конкурентов? Где российский автомобиль, за которым стоит очередь в Берлине? Где российский ноутбук, который мечтает приобрести студент в Сингапуре? Что за эти двадцать пять лет Россия дала человечеству такого, чтобы люди в других странах могли искренне сказать: «Спасибо, это придумали русские»?

На этот вопрос обычно быстро находится один ответ, которому аналогов нет: ракеты. И именно это кажется мне самым грустным. Почему-то технологическая гордость современной России снова и снова сводится к тому, насколько далеко мы способны что-нибудь запустить, с какой скоростью оно полетит и насколько мощно потом взорвётся. «Сармат», «Искандер», «Кинжал», «Орешник» - названия меняются, но логика остаётся прежней.

А мне хочется спросить гораздо проще: а стиральная машина где?

На первый взгляд, вопрос смешной. Но чем старше становишься, тем меньше в нём смешного. Несколько лет назад даже председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко с удивлением заговорила о том, что одна из крупнейших металлургических держав мира импортирует гвозди. Минпромторг потом объяснял, что собственные гвозди в России всё-таки делают и никакого дефицита нет. Но сама возможность такой дискуссии уже кажется почти идеальным символом нашей эпохи: страна рассуждает о гиперзвуковом оружии и глобальном противостоянии, но при этом вынуждена всерьёз объяснять, почему часть элементарного металлического крепежа выгоднее ввозить из-за границы.

Мне кажется, в этом и заключается одна из главных наших бед: слишком долго мы самоутверждались в собственном величие и показухе. Нам показывали красивую витрину – парады на Красной площади, новую ракету, Олимпиаду, международный саммит, небоскрёбы Москва-Сити, очередной форум, позолоченные залы Кремля, где президент произносит речь, эффектную телевизионную графику с цифрами роста. Всё это создавало ощущение движения и масштаба. Но за этой витриной постепенно слабели или исчезали целые отрасли, и особенно больно смотреть на то, что произошло с гражданской авиацией.

Россия – страна Туполева, Ильюшина, Яковлева. Страна, которая когда-то могла производить десятки гражданских самолётов в год, имела свои конструкторские школы, двигателестроение, приборостроение и огромную производственную кооперацию. Это была сложнейшая система, выращенная несколькими поколениями инженеров. И потому особенно неприятно было после 2022 года обнаружить, насколько современное российское авиастроение оказалось зависимо от импортных комплектующих.

Государство срочно заговорило о сотнях отечественных самолётов. В 2023 году Ростех сообщал, что только производство Ту-214 к 2025 году необходимо довести до десяти машин в год. До этого заключались контракты на десятки пассажирских лайнеров. Но сроки снова переносились, планы пересматривались, машины продолжали проходить испытания и импортозамещение.

Мне от этого по-настоящему больно, я хочу смотреть в небо и видеть российский самолёт не потому, что Boeing или Airbus нам больше не продают, а потому, что наш самолёт оказался лучше – тише, экономичнее, надёжнее, удобнее, красивее.

Вот это для меня – величие, а не способность угрожать Вашингтону ядерной боеголовкой.

Особенно тяжело становится, когда сравниваешь наш путь с китайским. В начале девяностых Китай воспринимался большинством россиян как бедная страна, откуда приезжали дешёвые пуховики, термосы, кроссовки и прочий товар с рынков. Мы смотрели на китайцев немного свысока, потому что у нас были космос, атомная промышленность, огромная фундаментальная наука, авиация, инженерные школы, доставшиеся от Советского Союза.

Сегодня Китай – один из главных промышленных и научных лидеров планеты. По данным Всемирного банка, его номинальный ВВП в 2024 году составлял около 17,8 триллиона долларов. Российская экономика – в несколько раз меньше. Исследование Банка России показывает и другую, куда более неприятную тенденцию: доля Китая во внешнеторговом обороте России выросла примерно с 5% в 2001 году до 36%.

Нас два десятилетия пугали тем, что Россия может превратиться в сырьевой придаток Запада. В результате мы развернулись на Восток и теперь с гордым видом рискуем превратиться в сырьевой и товарный придаток Китая. Туда идут нефть, газ, металлы, лес и другое сырьё, оттуда – автомобили, электроника, оборудование, станки и огромное количество товаров народного потребления.

Конечно, выражение «сырьевой придаток» – грубое. Россия по-прежнему имеет серьёзные промышленные предприятия, атомные технологии, фундаментальную науку, оборонный комплекс. Было бы нечестно этого не замечать. Но меня пугает не сегодняшняя фотография, а направление движения. Мы всё чаще отдаём ресурсы и покупаем сложность. Другие страны перерабатывают материю в технологии, а мы слишком часто перерабатываем материю прежде всего в экспортную выручку. И если этот вектор не изменить, то рано или поздно окажется, что богатство недр не сделало страну развитой, а лишь позволило ей дольше откладывать необходимость развиваться.

Есть одна история, которая для меня особенно символична. Сам принцип токамака родился в Советском Союзе. Первый в мире токамак Т-1 заработал в Курчатовском институте ещё в 1958 году. Это была настоящая научная революция, советская идея, изменившая мировой путь исследований управляемого термоядерного синтеза. В начале девяностых российский токамак Т-7 передали китайским учёным. В Китае установку глубоко перестроили, превратив её в HT-7 - первый китайский сверхпроводящий токамак. Он много лет работал и стал одной из ступеней развития китайской термоядерной программы. Затем Китай построил собственный EAST, который в 2021 году удерживал высокотемпературную плазму более тысячи секунд. Сегодня там развивается целая линейка установок, и в 2027 году Китай планирует запустить самый мощный термоядерный реактор BEST.

И вот здесь трудно избавиться от очень горького чувства. Мы когда-то передали Китаю технологию будущего. Тогда мы были впереди, учили других и создавали направления мировой науки, у нас была непревзойдённая стартовая позиция для дальнейшего рывка. Теперь открываешь новости и читаешь про китайское «искусственное солнце», после чего невольно думаешь: а где наше?

В какой именно момент мы решили, что проще пугать мир ядерной дубиной, чем снова стать страной, которая двигает человечество вперёд?

Ещё болезненнее этот вопрос зазвучал во время нынешней войны. Четверть века нам рассказывали о второй армии мира, об огромном военно-промышленном комплексе, о вооружениях, которым «нет аналогов», о государстве, способном самостоятельно обеспечить себя практически всем необходимым. А потом выяснилось, что для большой войны России нужны иранские Shahed и северокорейские вооружения и боеприпасы. Использование российской стороной иранских беспилотников обсуждалось даже в Совете Безопасности ООН, отдельно документировалось российско-северокорейское военное сотрудничество.

И вот тут лично у меня что-то окончательно перестало складываться. Я вырос в стране Гагарина, Королёва, Курчатова, Туполева, Капицы и Ландау. В стране, которая действительно могла претендовать на технологическое первенство в целом ряде областей. Как получилось, что спустя несколько десятилетий «великая Россия» закупает средства ведения войны у Ирана и Северной Кореи? До какой точки мы дошли и почему вообще согласились считать это нормальным?

При этом война оказалась ещё и чрезвычайно удобным способом не отвечать на подобные вопросы. Когда в экономике что-то не получается, можно говорить о фронте. Когда срываются сроки производства самолётов – показать ракетный удар. Когда растут цены – рассказать об угрозе НАТО, а когда страна технологически отстаёт – утешиться, что зато нас все боятся.

В этом, пожалуй, заключается величайшая подмена последних двадцати пяти лет: нам предложили страх вместо уважения. Как будто если Россия не может стать самой привлекательной, передовой и интересной страной мира, то остаётся хотя бы стать самой страшной. Не можем удивить процессором – удивим ракетой, а если не можем привлечь учёного современной лабораторией, то попробуем заставить соседа уважать нас танком.

Но страх – это не уважение, а способность разрушать ещё никогда не была доказательством способности развиваться.

Я не хочу такой России. И говорю это вовсе не потому, что ненавижу свою страну. Наоборот, всё это задевает меня именно потому, что она мне небезразлична. Яне молод, и я совершенно не хочу провести остаток жизни в бесконечных разговорах о том, кто нас окружил, предал и унизил, кого ещё надо победить и насколько туже следует затянуть пояс ради очередной исторической задачи.

Я хочу увидеть русское экономическое чудо. Только настоящее, а не телевизионное.

Мне хотелось бы жить в стране, где выражение «русская технология» означает высочайшее качество. Где в Новосибирске создают квантовый процессор, который хотят купить университеты мира. Где в Казани выпускают не несколько, а сотню современных пассажирских самолётов в год. Где в Самаре проектируют двигатели нового поколения, в Томске разрабатывают материалы будущего, а на Урале работают роботизированные заводы. Где российские лекарства лечат рак, а наши медицинские технологии возвращают зрение слепым. Где инженеры строят реактор термоядерного синтеза не для очередного красивого доклада президенту, а потому, что хотят дать человечеству практически неисчерпаемый источник энергии.

Мне хотелось бы, чтобы русский школьник мечтал стать не контрактником, а физиком, инженером, биологом, врачом, конструктором. Чтобы само слово «герой» перестало ассоциироваться исключительно с человеком, который держит в руках автомат. Ведь хирург, первым в мире проведший невозможную операцию, – тоже герой. Учёный, победивший болезнь, - герой. Инженер, построивший самолёт нового поколения, - герой. Предприниматель, создавший сто тысяч рабочих мест, - уж точно герой в нашей стране. Учитель, воспитавший поколение талантливых детей, -  абсолютный герой, и, возможно, для будущего страны гораздо более важный.

Такой России стоило бы соревноваться не количеством захваченной территории, а количеством патентов, не числом боеголовок, а продолжительностью жизни собственных граждан, не площадью подконтрольной земли, а производительностью труда. Национальной гордостью мог бы стать не самый большой в мире ракетный комплекс, а самый быстрый поезд, не новый танк, а новый университет, не уничтоженный чужой город, а построенный свой.

Возможно, нам вообще давно пора заменить знаменитое «можем повторить» на гораздо более важное для будущего: «можем создать».

И ведь действительно можем. В этом и заключается самая большая обида. У России есть практически всё, что требуется для большого рывка: энергия, огромная территория, вода, металлы, леса, талантливые люди, инженерная традиция, научные школы, огромный внутренний рынок. Нам совершенно не обязательно становиться вторым Китаем или копией Америки. Нам нужно наконец стать собой – но лучшей версией себя.

Для этого придётся перестать продавать будущее вагонами сырья и считать величием способность разрушать. Придётся отказаться от бесконечной имитации развития, посмотреть на собственное отставание без истерики и комплекса неполноценности, признать его и начать работать. Не искать очередного виноватого, не утешаться былыми победами, не доказывать миру, что нас обязаны уважать, а спокойно и упорно создавать то, за что уважение приходит само.

Двадцать пять лет нам рассказывали, что Россия встаёт с колен. Мне кажется, хватит уже вставать. Пора наконец идти.

И идти не на Киев, не на Берлин и не на Вашингтон. Идти в будущее.

Я хочу дожить до времени, когда из России не будут массово уезжать наши учёные, а наоборот, иностранные студенты будут приезжать сюда учиться. Когда не мы будем искать, какую китайскую технологию купить или скопировать, а китайские компании будут покупать российские разработки. Когда миру от России будут нужны не только нефть, газ, лес и металлы, а прежде всего идеи, знания, инженерные решения.

Мне хочется, чтобы выражение «русское чудо» означало не очередное героическое выживание вопреки здравому смыслу, а настоящий научный и экономический прорыв.

Я хочу гордиться своей страной. Но не потому, что мне приказали гордиться, не потому, что по телевизору включили гимн и показали парад, и даже не потому, что кто-то где-то испугался нашей ракеты. Я хочу гордиться Россией потому, что мы сделали что-то прекрасное – такое, после чего люди во всём мире стали жить дольше, здоровее, безопаснее, свободнее или счастливее.

Вот такую страну мне хотелось бы оставить своим детям – не бензоколонку, не казарму, не огромный склад боеприпасов, который гордо именуется великой державой. А страну лабораторий, университетов, заводов, конструкторских бюро, стартапов, обсерваторий и космодромов. Страну, в которой талантливый ребёнок знает, что его будущее – не уехать, а остаться и создать здесь нечто великое.

Такой России не пришлось бы бесконечно доказывать миру собственное величие. Она не кричала бы о нём, не требовала уважения и не угрожала тем, кто отказывается её бояться.

Потому что настоящее величие вообще не нуждается в доказательствах.

Его видно по тому, что страна создаёт.