Я хочу жить в скучной России

Я хочу жить в скучной России. Понимаю, звучит не слишком вдохновляюще для конкурсной работы о стране мечты. Наверное, здесь полагается написать про величие, тысячелетнюю историю, особый путь, духовность, космос, балет, могучую армию и рассвет над Кремлём. Но я попробую быть честным: мне хочется, чтобы Россия наконец стала скучной. Чтобы утром я открывал новости и там не начиналась очередная историческая эпоха, президент не обращался к нации по поводу судьбы человечества, политологи не объясняли, почему именно сегодня Россия вершит будущее цивилизации, депутаты не спасали традиционные ценности от очередного страшного врага, а телеведущие не обсуждали, кого мы можем уничтожить ядерным оружием. Мне хотелось бы, чтобы никто не рисовал очередные красные линии, за которыми обязательно обнаруживается ещё одна красная линия. Я устал жить внутри учебника истории и хочу пожить просто в стране.

Я хочу жить в стране, где главным событием недели может стать открытие новой железнодорожной ветки, министр уходит в отставку потому, что поезда опаздывают, губернатора критикуют из-за плохой уборки снега, а не потому, что он предложил стереть с лица земли очередной европейский город. Где новости заканчиваются прогнозом погоды и после них не хочется проверять, не началась ли третья мировая война. Наверное, мы слишком долго путали величие с чрезвычайным положением. Нам постоянно нужно кого-нибудь догонять, перегонять, побеждать, спасать, освобождать, принуждать к миру, защищаться от окруживших врагов, вставать с колен и показывать всему миру, что с нами необходимо считаться. Мы уже столько лет встаём с колен, что возникает неловкий вопрос: когда можно будет просто пойти? Причём желательно не на Киев, Берлин или Вашингтон, а собственной дорогой развития.

Мне хочется совершенно неправильного величия. Я хочу, чтобы Россия была великой страной водопровода, где зимой трубы не рвутся и целые города не остаются без отопления. Или великой державой районных больниц, где врач получает столько, что ему не приходится думать, куда уехать. Или, может быть, сверхдержавой деревенских дорог, мировым лидером по продолжительности жизни, грозой детской смертности и геополитическим кошмаром онкологических заболеваний. Пусть наши врачи захватывают чужие страны новыми методами лечения рака, инженеры наступают российскими самолётами на Boeing и Airbus, а программисты окружают Кремниевую долину конкурентоспособными продуктами. Можно даже проводить парады: пусть по Красной площади торжественно проезжает первый серийный российский электромобиль, за ним каким-то чудом везут на платформе новый пассажирский самолёт, дальше идут учёные, инженеры, врачи и учителя, а диктор торжественно объявляет, что за минувший год средняя продолжительность жизни увеличилась ещё на полтора года! Вот с такими парадами величия я вполне готов мириться.

Какого чёрта доказательством величия страны должна быть прежде всего её способность уничтожать?! Если человек ходит по двору с топором и всем рассказывает, что способен убить соседей, мы почему-то не называем его великим, а скорее вызываем полицию или сантиаров. Но стоит увеличить человека до размеров государства, заменить топор межконтинентальной ракетой и поставить за его спиной хор с гимном, как всё внезапно приобретает торжественный смысл. Я вовсе не предлагаю России отказаться от армии. В нормальном мире государство должно уметь себя защищать. Я просто хочу однажды понять: защищать что? Очевидный ответ - территорию, но на этой территории живут люди, и вот они-то почему-то в разговорах о величии постоянно оказываются где-то в конце списка.

Человек может жить в посёлке с развалившейся больницей, ездить по разбитой дороге, собирать деньги ребёнку на лечение, получать зарплату, которой едва хватает до следующей, зато у него есть "утешение" - гиперзвуковая ракета. Правда, потрогать её нельзя, поехать на ней на работу тоже затруднительно, а отапливать ею дом вообще не рекомендуется, зато ею можно гордиться. Мне кажется, мы создали какую-то удивительную систему государственного бартерного обмена: человек отдаёт государству нормальную жизнь, а государство выдаёт ему "величие", причём его нельзя обменять обратно. Если же человек спрашивает, почему при таком величии его районная больница закрывается, ему объясняют, что сейчас не время задавать мелочные вопросы, потому "надо затянуть пояса", ведь вокруг враги.

Враги вообще чрезвычайно удобная вещь, потому что с их помощью можно объяснить почти всё. Растут цены - виноваты враги. Не хватает лекарств - происки врагов. Проблемы с промышленностью - враги мешают развиваться. Люди уезжают - их совратили враги. Ничего не получается - значит, враг особенно силён. Удивительно только одно: если враги способны десятилетиями определять состояние нашей экономики, технологий, образования и даже ассортимент магазинов, то кто тогда настоящая сверхдержава - мы или враги?

В моей России мечты государство научилось произносить несколько по-настоящему страшных для себя слов: «Мы ошиблись». Представляете, выходит министр и говорит, что было принято неправильное решение. Не ЦРУ, не НАТО, не пятая колонна, не англосаксы и даже не печенеги - мы сами ошиблись. И после этого ничего страшного не происходит: небо не падает, государственность не рушится, министр уходит, приходит другой, решение меняют, а жизнь продолжается. Мне кажется, именно в этот момент Россия станет по-настоящему сильной, потому что слабому человеку постоянно необходимо доказывать, что он прав, а сильный способен признать ошибку. Подозреваю, что со странами происходит примерно то же самое.

Ещё я мечтаю о России, где перестанут бояться слов, особенно коротких, например слова «мир». Удивительное всё-таки слово из трёх букв: его пишут дети на открытках, оно есть в названиях улиц, площадей и даже космической станции, а в советское время им украшали плакаты. И вдруг оказалось, что даже самое безобидное слово может приобрести опасный политический смысл, если государство решит, что сейчас гражданам следует хотеть чего-то другого. Мне хочется страны, которой не страшны слова. Пусть один человек напишет «нет войне», другой - «за войну», третий скажет, что оба идиоты, четвёртый нарисует карикатуру на президента, пятый выйдет с плакатом в его поддержку, а полицейский пройдёт мимо, потому что ни один из них не совершает преступления. Это и будет нормальная Россия - не потому, что все вдруг станут добрыми и либеральными, а потому, что государство наконец поймёт простую вещь: гражданин, который с ним не согласен, не становится от этого врагом.

Вообще мне хочется вернуть словам их нормальное значение. Чтобы «патриот» снова означало человека, который любит страну, а не того, кто громче остальных требует кого-нибудь разбомбить, чтобы «предателем» называли того, кто действительно предал, а не того, кто написал неприятный пост, чтобы «иноагент» снова означал человека, действительно действующего в интересах иностранного государства, а не музыканта, журналиста, учёного или писателя с неправильным мнением. И чтобы слово «герой» применялось не только к человеку с автоматом. Врач, спасший тысячу пациентов, - герой, учитель, воспитавший талантливых детей, - тоже; учёный, пожарный, инженер, создавший лучший в мире двигатель, предприниматель, построивший завод и давший работу целому городу, заслуживают этого слова ничуть не меньше. Мне вообще непонятно, почему наша национальная мифология так любит человека, который красиво умирает, и гораздо меньше интересуется человеком, который красиво живёт и создаёт.

Я хочу изменить именно это и увидеть Россию, которая станет страной жизни, а не смерти во имя Родины. Мне хочется, чтобы восемнадцатилетний парень думал не о том, вернётся ли он домой и какую компенсацию получит его мать, а о том, в какой университет поступить, какую компанию открыть и куда поехать летом с девушкой. Да, это ужасно мещанские мечты: девушка, машина, квартира, дети, поездка на море, собственный бизнес, дом, старые родители, которых можно лечить в хорошей больнице, внуки и восемьдесят лет жизни. Какой кошмар - никакой геополитики, никакого "подвига". Но, может быть, именно из миллионов таких маленьких мещанских мечтаний и состоит хорошая страна? Может быть, человек вообще не обязан умирать ради того, чтобы государство красиво выглядело на карте?

Мне хочется России, где матери не ждут сообщений от сыновей с фронта, семнадцатилетняя дочь не начинает каждую переписку с отцом словами «Папа, ты как?», жена не вздрагивает от незнакомого номера, а детям не приходится гордиться посмертными медалями родителей. И я не хочу, чтобы украинская мать тоже ждала сына с фронта. Мне вообще не хочется, чтобы украинские, грузинские, молдавские, польские, латвийские или любые другие дети росли с мыслью, что Россия - это то, чего надо бояться.

Я хочу одного ужасного, почти невыносимого унижения для нашей страны: чтобы нас перестали бояться. Чтобы финн, увидев слово «Россия», думал не бешенном медведе, а о поездке в Петербург; чтобы украинец когда-нибудь смог услышать русскую речь и не вспомнить звук сирены; чтобы соседние государства перестали искать военные союзы только потому, что рядом на карте находится дикая Россия, а наши границы стали настолько скучными, что о них вспоминали бы в основном дальнобойщики и таможенники. Мне скажут, что тогда нас перестанут уважать, а мне хотелось бы наконец проверить, действительно ли уважение работает именно так.

Швейцария не угрожает уничтожить мир, и её почему-то уважают. Япония известна автомобилями, электроникой и культурой, и её тоже уважают. Южная Корея завоевала половину планеты смартфонами, автомобилями, музыкой и кино, не присоединив для этого ни одной области соседнего государства. Возможно, XXI век придумал гораздо более приятный способ захватывать мир - создавать вещи, которыми мир хочет пользоваться. Я хочу именно такой российской экспансии: пусть русские захватывают Европу хорошими книгами, Азию - программным обеспечением, Америку - технологиями, Африку - дешёвыми медицинскими разработками и энергетикой. Пусть в Париже придется за месяц бронировать столик в русском ресторане, в Калифорнии спорят о новом российском процессоре, а китайские инженеры пытаются скопировать наш двигатель. Вот тогда я лично с удовольствием скажу: «Россия, вперёд!»

Есть ещё одна вещь, которой мне очень хочется: я хочу перестать бояться собственного государства. Хочу знать, что если в три часа ночи кто-то ломится в мою дверь, то это, скорее всего, пьяный сосед, а не люди, которые пришли из-за комментария, репоста или перевода денег. Хочу, чтобы полиция вызывала у человека ощущение безопасности, а не желание срочно проверить содержимое телефона. Чтобы судья был страшнее для чиновника, нарушившего закон, чем чиновник для судьи. Чтобы губернатор боялся журналиста, президент - избирателя, а гражданин не боялся никого из них!

Мне кажется, мы вообще неправильно построили пирамиду страха. В нормальном государстве власть должна немного побаиваться общества - выборов, журналистов, расследований, суда, общественного возмущения. У нас слишком часто всё наоборот, а затем нам объясняют, что это называется стабильностью. Но кладбище тоже очень стабильное место: там никто не протестует, не бастует, не спорит с начальством и не требует перемен. Только жить там почему-то не хочется.

Поэтому моя Заветная Россия будет шумной. Люди будут ругаться, митинговать, писать гадости про правительство, выходить из партий и создавать новые, высмеивать президента, ссориться из-за налогов и требовать отставки губернатора. Журналисты будут портить чиновникам настроение расследованиями, депутаты - орать друг на друга в парламенте, и иногда всё это будет выглядеть отвратительно. Но меня это будет радовать, потому что шум является признаком жизни. Я больше не хочу великого молчания и единодушия в девяносто девять процентов, когда вся страна в едином порыве поддерживает очередное судьбоносное решение. Если сто миллионов взрослых людей вдруг думают одинаково, значит, кто-то из них, скорее всего, просто боится сказать, что думает на самом деле.

И ещё мне хочется, чтобы жёлтый и синий снова были просто цветами, белый лист бумаги — белым листом, а слово «мир» снова означало мир. Наверное, именно тогда можно будет сказать, что мы наконец выздоровели.

Моя Россия мечты действительно выглядит скучно. В ней нет надрыва, исторической миссии, сакральных границ и необходимости каждые несколько лет спасать мир. Нет великого вождя, который один знает, куда идти, и нет народа, построенного на плацу. Есть просто сто с лишним миллионов очень разных людей, которые работают, любят, спорят, рожают детей, открывают фирмы, пишут книги, ругают правительство, выбирают мэров, путешествуют, строят дома, изобретают лекарства, снимают фильмы и иногда совершают глупости. Государство им в основном не мешает, а иногда даже помогает.

И если однажды утром я открою новости и увижу, что главными событиями дня стали спор парламента о налогах, постройка нового курорта и неожиданно тёплый сентябрь, я, пожалуй, впервые за много лет почувствую себя гражданином действительно великой страны. Потому что величие государства, возможно, вообще измеряется не тем, сколько людей оно способно заставить умереть за себя, а тем, скольким людям оно позволяет хорошо прожить свою единственную жизнь.

Вот такая мирная, свободная, живая и до невозможности скучная Россия и есть моя Заветная Россия.